— Спасибо, Дмитрий, — рассмеялась она. — Но мне больше нравится моя работа.
— Я признаю поражение, — вдруг сказала Виктория. Она подняла бокал. — Это было круто. Честно. Я такого вокала вживую никогда не слышала.
Шая чокнулась с ней.
— Спасибо. Но это просто физиология. У нас связки устроены немного иначе.
— Не скромничай, — я толкнул ее плечом в плечо. — Ты была великолепна.
Вечер продолжался, но без возникшего в первые минуты ненужного соперничества между дамами. Мы просто болтали, пили, смеялись. Шая стала центром компании, но не тянула одеяло на себя, а умело поддерживала беседу, задавая вопросы Марии о детях, обсуждая с Дубовым сорта виски и даже найдя общую тему с Викторией — моду.
Я сидел, наблюдая за ними, и думал, что жизнь — странная штука.
Вот мы. Группа коронеров, приехавших вскрывать трупы на скорость. Эльфийка из спецслужб. Граф-попаданец с неведомой сущностью внутри. Мы сидим в центре Москвы, едим суши и поем песни.
И в этот момент, в этом шуме и гаме, я чувствовал себя удивительно спокойно, хотя по-хорошему я просто был обязан держать ухо востро.
Ближе к полуночи мы начали собираться. Завтра был снова свободный день, но усталость с дороги все же давала о себе знать.
Мы вызвали такси и распрощались с коллегами, которые поехали в комплекс на одной машине.
Мы с Шаей остались вдвоем у входа в бар.
— Тебе куда? — спросил я. — Домой? Или…
Я не договорил, оставив вопрос висеть в воздухе.
Шая посмотрела на меня. В свете фонарей ее глаза казались почти черными.
— Или, — ответила она. — Домой я не хочу. А у тебя, говорят, есть интересный гримуар.
Я усмехнулся.
— И все тебе неймется.
— А ты как хотел? Думал, что я забыла? Нет уж. Такие вещи нужно брать, пока дают.
Я кивнул, соглашаясь. С таким аргументом не было смысла спорить.
— Но есть одна проблема. Комплекс закрытый.
Шая рассмеялась.
— Громов, ты очень умный человек. Я не утрирую. Я знала многих, но у тебя просто за счет опыта двух жизней мозгов побольше будет. Но даже так ты иногда ведешь себя, как младенец.
— Что ты имеешь ввиду? — уточнил я, не понимая.
Она молча вытащила ксиву МВД.
— А… — я скривился, поняв ее повод для смеха. — Злоупотребление полномочиями, между прочим. Не знаю, какая там статья имперского кодекса, но все же!
Она не прекращала хихикать.
— Поехали уже, праведник.
Мы сели в такси.
— Куда едем? — спросил водитель.
Я назвал адрес комплекса.
Машина тронулась. Шая положила голову мне на плечо.
— Хороший вечер, — пробормотала она, закрывая глаза. — Твои друзья… они забавные. Особенно усатый.
— Они нормальные, — ответил я, гладя ее по волосам. — Обычные люди. Иногда это именно то, что нужно.
Мастер мерил шагами комнату номер 215. Пять шагов до окна, поворот на стертых каблуках, пять шагов до двери. Это тело, этот рыхлый мешок с костями и жиром по имени Александр Борисович не было приспособлено для марафонов, даже комнатных. Одышка уже давала о себе знать, в боку кололо, а рубашка противно липла к мокрой спине, но Мастер не обращал на это внимания.
Громов здесь.
Он не ошибся, когда решил, что он заявится в Москву на эту олимпиаду. Мастер остановился у зеркала и всмотрелся в отражение. Блеклые рыбьи глаза, одутловатое лицо, второй подбородок. Жалкое зрелище. Александр Борисович был ничтожеством при жизни и остался им даже после того, как его тело заняло высшее существо.
— Ты сдохнешь, Громов, — прошептал он, и губы чужого лица скривились в уродливой гримасе. — Ты сдохнешь, но перед этим я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился.
Раньше план был прост и элегантен: выждать момент, подобраться ближе, «снять» с графа его личность и надеть на себя. Жить его жизнью. Пользоваться его деньгами, его статусом, его женщинами. Стать Виктором Громовым лучше, чем был сам Виктор Громов.
Это было бы красиво.
Но теперь, когда он ходил по тесной комнате как загнанный зверь, внутри него зрела другая идея.
Просто занять его место — это скучно и милосердно. Громов просто исчезнет, уйдет в небытие, даже не поняв, что проиграл.
Нет.
Мастер остановился посреди комнаты. В его голове словно зажглась лампочка и родилась новая идея. Мерзкая. Кровавая. Если позволите так выразиться — бомбическая.
Почему все говорят, что месть — это блюдо, которое подают холодным? Чушь собачья. Придумка слабаков, которые не умеют ненавидеть по-настоящему. Месть надо подавать с огоньком. Шипящей, шкварчащей, брызжущей раскаленным жиром прямо в лицо врагу.