— Твою ж… — прошипел он, хватаясь за колонну, чтобы не упасть.
Он поспешно захлопнул створки внутреннего зрения, отсекая этот хаос. Дыхание сбилось. Лоб покрылся холодной испариной.
Странное, давно забытое чувство слабости. Он, существо высшего порядка, привык быть хищником, который видит все и вся. А здесь, в этом муравейнике, он был слеп как крот. Найти конкретного человека в этой каше было невозможно. Придется полагаться на обычные глаза и уши.
Он выстоял речь генерала, пропуская пафосные слова мимо ушей. Все эти «долг», «честь», «империя» были для него пустым звуком, шелухой, которой смертные прикрывают свой страх перед небытием.
Номер 215. Стандартная коробка с часами. Кровать, стол, стул.
Мастер закрыл дверь и, не раздеваясь, начал мерить шагами комнату. Пять шагов от окна до двери. Поворот. Пять шагов обратно.
Это тело раздражало. Александр Борисович был рыхлым, с одышкой и слабыми ногами. Мастер чувствовал, как тяжело бьется сердце, как ноют суставы. Он мог бы подстегнуть физиологию, влить энергию в мышцы, сделать этот мешок с костями сильным и быстрым, но это требовало расхода резерва, а резерв нужно беречь. В Москве, где на каждом углу могут быть «видящие» инквизиторы, лучше не светить аурой без крайней нужды.
Громов.
Где он?
Приехал ли он? Или испугался? Решил, что такие игры не для него?
Мастер остановился у окна, глядя на ухоженный парк.
Нет. Он должен быть здесь. Громов тщеславен. Он любит быть в центре внимания, любит играть в героя. Он не мог пропустить такое событие. Он здесь. Где-то рядом. Ходит по тем же дорожкам, дышит тем же воздухом.
Нужно успокоиться. Нервозность передается телу, а оно и так на ладан дышит.
— Проветриться, — проскрипел он чужим голосом.
Он вышел из номера в пустынные коридоры. Большинство участников либо отсыпались, либо уже разбрелись по городу.
Мастер вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Это немного привело его в чувство, уняв стук в висках.
Он шагал быстро, глядя себе под ноги и погрузившись в мрачные раздумья. Если Громов здесь, как к нему подобраться? Как выцепить его одного? В открытую нападать нельзя — слишком много охраны, камер, свидетелей. Нужно действовать хитрее. Втереться в доверие? Спровоцировать несчастный случай?
Мысли роились в голове, отвлекая от реальности. Он свернул за угол корпуса, ускоряя шаг, и…
Удар был внезапным и жестким.
Он врезался во что-то твердое. В чье-то плечо.
Инерция сыграла злую шутку с неповоротливым телом Александра Борисовича. Ноги, и без того слабые, заплелись. Мастер попытался удержать равновесие, взмахнул руками, хватаясь за воздух, но гравитация оказалась бессердечной стервой.
Он рухнул на задницу. Жестко, больно, с глухим стуком копчика о брусчатку. Зубы лязгнули.
— Еп… — вырвалось у него, едва не прикусив язык и щеки.
Он сидел на холодных камнях, чувствуя себя полным идиотом. Древнее существо, способное менять личины, сидит на заднице на холодной брусчатке.
— Ох, прошу прощения!
Голос раздался сверху. Глубокий, спокойный, с нотками искреннего участия.
Мастер поднял голову, щурясь от света солнца.
Перед ним стоял высокий мужчина. Он сделал шаг навстречу и уже протягивал руку, чтобы помочь подняться.
— Я вас не приметил, — добавил незнакомец.
Мастер замер.
Его глаза расширились. Время, казалось, остановилось, превратившись в вязкий сироп.
Он смотрел на лицо, которое видел с дрожащими руками и просьбами о помощи. На лицо, которое снилось ему во снах, где он собственными руками душит его под водой. На лицо человека, который сломал его планы в Феодосии.
Мироздание не просто смеялось над ним. Оно хохотало, катаясь по полу в истерике.
Лицо Александра Борисовича мгновенно приняло выражение виноватой растерянности. Губы растянулись в робкой, слегка заискивающей улыбке.
— Ничего страшного, — пробормотал он, протягивая свою пухлую, потную ладонь в ответ.
Он схватился за руку мужчины.
— Я сам виноват, — бормотал он, не поднимая глаз и стряхивая невидимую пыль с колен. — Смотрел под ноги, а не перед собой. Задумался, знаете ли… Возраст, рассеянность.
Он выпрямился, поправил сбившийся пиджак и, словно только что вспомнив о приличиях, снова протянул руку. На этот раз официально.
— Крылов, — представился он, используя фамилию своего донора. — Александр Борисович. Коронер из Химок.
Они пожали руки. Ладонь Громова была сухой и крепкой. В ней чувствовалась сила.
— А вы… — Мастер поднял глаза, изображая вежливое любопытство, хотя сердце в груди Александра Борисовича колотилось как бешеное.