Мужчина напротив добродушно улыбнулся. Он даже не подозревал, что держит за руку того, кто жаждет его смерти больше всего на свете.
— Виктор Громов, — произнес он. — Коронер города Феодосия.
Глава 2
— Очень рад знакомству, — затараторил Александр Борисович, вцепившись в мою ладонь обеими руками и тряся её с излишним усердием. Его ладони были влажными, мягкими и неприятно горячими. — Очень рад! Вы же тот самый Громов, о котором писали? Ну тот скандал с пропавшим телом из морга в Феодосии! Весь интернет гудел!
Я мысленно вздохнул. Слава, которую я не заказывал, продолжала бежать впереди меня, размахивая флагами. Впрочем, в нашем узком профессиональном кругу такие новости разносятся быстрее лесного пожара. Один чихнул в Калининграде — во Владивостоке уже говорят, что он умер от чумы, от которой давным-давно избавились.
— Верно, — я кивнул спокойно, сохраняя вежливую маску, хотя желание выдернуть руку становилось все настойчивее. — Было дело. Слухами земля полнится. Благо, история закончилась благополучно. Тело нашли, следствие провели, а виновные были наказаны по всей строгости закона.
— Отрадно слышать, крайне отрадно, — продолжал трясти мою конечность Александр Борисович, заглядывая мне в глаза с какой-то щенячьей преданностью. — Справедливость должна торжествовать! А то, знаете ли, ходят всякие разговоры… Но раз вы здесь, значит, компетентность доказана!
Его энтузиазм начинал утомлять. Было в этом человеке что-то чрезмерное, навязчивое, как у страхового агента, который пытается впарить полис от похищения инопланетянами.
— Безусловно, — ответил я.
Он все не отпускал. Его хватка была липкой и какой-то… жадной.
Мне пришлось чуть напрячь мышцы предплечья, сжать его ладонь в ответ немного сильнее, чем требовал этикет. Ровно настолько, чтобы кости слегка хрустнули, намекая на границы личного пространства, и настойчиво потянуть руку на себя.
— Что ж, рад знакомству, коллега, — произнес я твердо, освобождая свою конечность из плена. — Но мне нужно бежать по делам. Желаю вам хорошего отдыха и акклиматизации.
— Конечно-конечно! — тут же отступил мужчина, поправляя сбившийся набок пиджак. — Не смею задерживать! Всего доброго, Виктор Андреевич!
— Всего доброго.
Я развернулся и быстрым шагом направился ко входу в свой корпус, чувствуя спиной его взгляд. Странный тип. Суетливый, потный, неловкий. Типичный кабинетный червь, который выбрался в свет и не знает, как себя вести с «известными» личностями. Впрочем, здесь таких половина.
Поднявшись в номер, я первым делом направился в ванную и тщательно вымыл руки с мылом. Ощущение чужой липкой кожи никак не хотело проходить. Смыв пену, я плеснул холодной водой в лицо, стараясь освежиться.
Я открыл шкаф. Строгий костюм, который верой и правдой служил мне последние сутки, отправился на вешалку. Ему тоже нужен отдых. На смену официозу пришел комфорт: темные, не стесняющие движений джинсы и мягкий кашемировый пуловер цвета графита с удобными туфлями полу-спорт.
Покрутившись перед зеркалом, я остался доволен. Из отражения на меня смотрел не граф и не коронер, а просто мужчина, готовый к приятному вечеру в столице. Накинув осеннее пальто, я проверил наличие телефона, бумажника и часов.
«Такси ожидает вас у КПП», — высветилось уведомление на экране.
Выйдя за ворота комплекса, я нырнул в теплый салон черного седана.
— Добрый вечер, — поздоровался водитель. — Куда едем?
Я назвал адрес. Это было административное здание одного из департаментов МВД, где работала Шая.
Москва за окном плыла рекой огней. Пробки уже начали рассасываться, и мы двигались довольно бодро.
Через тридцать минут такси затормозило у массивного серого здания с колоннами.
Она уже ждала.
Шая стояла у края тротуара, под светом фонаря, и, казалось, сама светилась в этих сумерках. На ней было элегантное бежевое пальто, перехваченное поясом, подчеркивающим тонкую талию. Шею укутывал объемный клетчатый шарф, в котором она прятала нижнюю часть лица от ветра. Длинные темные волосы воронова крыла были распущены, и ветер играл с ними, перебирая пряди.
Я попросил водителя притормозить чуть поодаль, вышел из машины и открыл заднюю дверь, приглашая её.
— Карета подана, мадемуазель, — произнес я с улыбкой.
Шая обернулась, и ее карие глаза, вспыхнули радостью. Она быстро подошла и скользнула в салон.
Я сел рядом, захлопнув дверь.
— Привет, — сказала она, стягивая шарф с лица.
— Привет, ушастая, — я не удержался и, наклонившись, коротко поцеловал её в щеку. Кожа была прохладной, а от шеи пахло едва уловимым запахом сирени и крыжовника.