— Не называй меня так, — фыркнула она беззлобно, устраиваясь поудобнее. — Ты же знаешь, я могу и укусить.
— Знаю. Поэтому и рискую.
Она посмотрела на меня внимательно, сканируя взглядом, словно проверяя, не изменился ли я за эти недели, не нахватал ли новых шрамов или темных пятен на ауре.
— Выглядишь… — она запнулась, подбирая слово. — Довольно бодрым. Успел отдохнуть, что ли, дома?
— Отнюдь. Отец покоя не давал, затем вызвали на всеимперскую коронерскую олимпиаду, из-за которой я, собственно, и здесь. Дали два дня вольной, чтобы с дороги прийти в себя.
— Понятно, — Шая кивнула.
Такси тронулось.
— Куда поедем? — спросила она, глядя в окно на проплывающие мимо огни.
— Я же сказал: сюрприз, — повторил я свое сообщение.
— Сюрприз? — она подозрительно прищурилась. — Надеюсь не такой же, как тогда у реки?
Я издал сдавленный смешок. Нет, больше ничего такого у меня удивительного нет. Сюрприз с попаданством штука такая, что переплюнуть ее чем-то другим вряд ли удастся.
— Этот тебе понравится. Обещаю. Но есть одно условие.
— Какое?
— Доверься мне.
Я протянул руку и мягко коснулся края ее шарфа.
— Позволишь?
Шая посмотрела на шарф, потом мне в глаза. В ее взгляде мелькнуло сомнение, но всего на секунду. Любопытство взяло верх.
— Если это какая-то глупость, я тебя точно загрызу, — предупредила она, но сопротивляться не стала.
Я аккуратно размотал шарф с ее шеи. Мягкая шерсть была теплой. Сложив ткань в несколько раз, я осторожно, стараясь не задеть волосы, завязал ей глаза.
— Громов, это похоже на похищение, — прокомментировала она, когда мир для нее погрузился в темноту. — Если ты везешь меня в лес, то учти: в лесу у меня преимущество.
— Никакого леса, — успокоил я ее, проверяя узел. — Сиди смирно. Ехать недалеко.
Мы ехали еще минут пятнадцать. Шая сидела молча, прислушиваясь к звукам, явно пытаясь угадать маршрут по поворотам. Я же просто любовался ею. В этой ситуации, с завязанными глазами, она выглядела непривычно беззащитной и доверившейся мне, что вызывало волну нежности.
Наконец машина сбавила ход и свернула с шумного проспекта на парковку. Шуршание шин изменилось.
— Приехали, — сказал водитель.
Расплатившись, я вышел из машины, обошел её и открыл дверь с пассажирской стороны.
— Давай руку, — сказал я.
Шая нащупала мою ладонь. Ее пальцы были теплыми. Она выбралась наружу, слегка покачнувшись с непривычки.
— Идем. Только осторожно, здесь бордюр.
Я вел ее, придерживая под локоть. Мы шли по асфальту, вокруг слышались голоса людей, смех, хлопанье дверей машин и какая-то ритмичная музыка, доносящаяся из динамиков.
Но главным был запах.
Чем ближе мы подходили к цели, тем отчетливее он становился. Это был запах, который невозможно спутать ни с чем во Вселенной. Смесь ароматов жареного мяса, раскаленного масла, сладкой ванили, свежего хлеба и специфических специй. Запах, который вызывает у одних презрительное «фи», а у других неконтролируемое слюноотделение.
Шая остановилась и повела носом, активно принюхиваясь.
— Подожди… — пробормотала она. — Этот запах…
Я улыбнулся, встал у нее за спиной и положил руки на плечи.
— Громов, — в ее голосе звучала смесь неверия и зарождающегося смеха. — Только не говори, что мы…
Я одним движением развязал узел и стянул шарф.
— Виктор!
Мир вспыхнул.
Перед нами, сияя неоном в московской ночи, возвышалось огромное здание из стекла и металла. Над входом горела гигантская красная буква «И», стилизованная под имперский вензель, а ниже красовалась надпись: «Имперский Вкус».
За огромными панорамными окнами кипела жизнь. Люди сидели за столиками, ели бургеры, макали картошку фри в соусы и смеялись. Это был храм быстрого питания, мекка калорий и холестерина, место, где аристократ мог сидеть рядом со студентом и есть одно и то же.
Шая стояла, глядя на это великолепие, и молчала.
Она повернулась ко мне. Ее глаза сияли так ярко, что могли поспорить с неоновой вывеской.
— Громов, — сказала она, и в ее голосе зазвенел смех. — Ты ужасен. Ты просто невозможен и невыносим!
— Не надо меня никуда выносить, — ответил я, широко улыбаясь.
Она схватила меня за руку и потянула внутрь.
В комнате для совещаний, скрытой в глубине дворцового комплекса, царила тишина. Вентиляция работала бесшумно, подавая очищенный воздух, лишенный запахов города.
За массивным столом из карельской березы сидели четверо.