— Присаживайтесь. Условия у нас тут спартанские, но, думаю, разместимся.
Крылов аккуратно опустился на единственный стул, стоявший у письменного стола. Я подошел, подхватил стол и без особых усилий переставил его ближе к кровати, чтобы мы могли сидеть друг напротив друга — он на стуле, я на краю матраса. Получилась импровизированная барная зона.
Александр Борисович водрузил бутылку в центр столешницы.
— Вот только пить коньяк без ничего как-то кощунственно, — заметил я, оглядывая пустую поверхность стола. — И попахивает зачатками бытового алкоголизма. А мы все-таки интеллигентные люди, цвет медицины.
Мой напарник хитро прищурился, и в этом прищуре на мгновение промелькнуло что-то озорное, мальчишеское.
— Оп-па! — произнес он с интонацией фокусника, достающего кролика из шляпы.
Его рука нырнула во второй, накладной карман пиджака. На стол легла большая треугольная плитка шоколада «Табледрон». А следом, словно по волшебству, появилось наливное зеленое яблоко размером с хороший кулак.
Я невольно поднял бровь. Я ведь осматривал его в коридоре. Пиджак висел на нем мешком, да, но, чтобы спрятать такие габаритные предметы и не оттопыривать ткань до неприличия…
— А вы, я смотрю, подготовились основательно, — хмыкнул я, оценив набор. — И как только пронесли?
— Ловкость рук и никакого мошенничества, Виктор Андреевич, — скромно потупился он, но было видно, что комплимент ему приятен. — Ну, обижаете. Я же перед вами в долгу. Во-первых, потому что сбил вас с ног при первой встрече, чуть не уронив на брусчатку. А затем создал ту неловкую ситуацию у двери… Хотел извиниться, постучал, а потом испугался, а тут и вы с вашей спутницей подошли… глупо вышло.
Он поправил очки, которые снова начали сползать на нос.
— А во-вторых… если бы не ваши стальные нервы и смекалка сегодня в секционной, то я вряд ли бы смог выкрутиться из той задачи. Я, признаться, растерялся. Этот труп, эта синюшность… Я уже готов был писать «инфаркт» и идти на выход с вещами. А вы… вы просто взяли и перевернули всё с ног на голову. Это было красиво.
— Пустяки, — я отмахнулся, беря яблоко и взвешивая его в руке. — В жизни всякое случается. Не разминулись на улице — не страшно, чай не хрустальные, не рассыпались. Главное, что все целы и невредимы, верно? А насчет задания… Одна голова хорошо, а две — патологоанатомическая комиссия. Без вашего носа мы бы тот угарный газ пропустили как пить дать.
— Ну, тут не поспоришь, — кивнул Александр Борисович.
Он снова полез в карман, но на этот раз брюк, и выудил оттуда две небольшие стеклянные рюмки, аккуратно замотанные в бумажные салфетки, чтобы не звенели при ходьбе.
— Сервис, — одобрительно прокомментировал я. — Все свое ношу с собой?
— Старая привычка, — развел он руками, разворачивая посуду и выставляя ее на стол. — Никогда не знаешь, где и с кем придется отметить окончание тяжелого дня. А пить из пластиковых стаканчиков благородный напиток — это моветон.
Он взял бутылку. Я внимательно следил за его руками. Не то чтобы я страдал паранойей в терминальной стадии, но привычка проверять все, что попадает мне в рот, выработалась у меня еще в той жизни, а в этой, с учетом количества желающих моей смерти, только укрепилась.
Крылов поддел ногтем фольгу на горлышке. Она подалась с характерным хрустом. Пробка была запечатана заводским способом, акцизная марка на месте, целая, не переклеенная. Никаких следов прокола иглой или нагревания.
Щелк.
Пробка вышла туго, с смачным хлопком, выпустив на свободу терпкий аромат дуба, ванили и винограда.
Чисто. Новая, не вскрытая.
Крылов разлил янтарную жидкость по рюмкам. Не до краев, а так, как положено на два пальца, чтобы напиток мог «подышать».
— Ну-с… — он поднял свой сосуд. — За победу, Виктор Андреевич? За то, что мы прошли этот этап и не ударили в грязь лицом?
— За победу, — поддержал я, чокаясь. — И за профессионализм.
Мы выпили. Коньяк был хорош. Он обжег горло приятным огнем, а затем разлился теплом по пищеводу, оставляя бархатистое послевкусие. Никакой спиртуозности, никакой резкости. Действительно вещь.
Крылов тут же разломил шоколад и протянул мне треугольный сегмент. Затем достал из кармана маленький перочинный ножик и ловко разрезал яблоко на дольки.
— Угощайтесь.
— Благодарю.
Разговор потек сам собой. Сначала мы, как водится, еще немного пообсуждали олимпиаду, перемыли кости организаторам за их садистские наклонности, посмеялись над генералом, который вещал с экрана, как Большой Брат.
А потом беседа свернула в русло баек из практики.
И вот тут я заметил странность, о которой подумал еще на пороге.