Я с величайшей осторожностью поставил телевизор на пол, прислонив его к стене. Разжал онемевшие пальцы и потер ладони, пытаясь вернуть им чувствительность. Затем я взял тот самый уровень и приложил его к телевизору, убеждаясь, что пузырек стоит ровно посередине. После чего я протянул его Алисе. Она тут же проверила, повторив мое действие, и пузырек снова уехал вправо.
— Лидия, иди сюда.
Она подошла и тоже повторила. Пузырек уехал левее.
— Вывод прост, — объявил я, забирая инструмент. — Этот прибор — лжец. Или, что более вероятно, он говорит каждой из вас именно то, что она хочет услышать. Поэтому мы будем действовать по-старинке, на глаз. То есть на мой глаз, который в данный момент является единственным адекватным измерительным прибором. Спор окончен. Я все сказал.
Они обе набрали побольше воздуха, чтобы разразиться новыми тирадами, но я тут же поднял два указательных пальца вверх.
— Тш! Я же сказал: ни слова.
Снова подняв телевизор, я прижал его к стене, игнорируя всю ту прорву карандашных пометок, усеявших обои. Я не смотрел на камин, не смотрел на потолок, а нашел взглядом длинную, прямую линию стыка между паркетными досками под ногами, которую, я очень надеялся, сложил здравомыслящий мастер. Выровняв нижний край экрана параллельно ей, я слегка подкорректировал положение, доверившись смутному внутреннему чувству гармонии.
— Все, — сказал я тоном человека, исчерпавшего все запасы терпения. — Вешаем. И больше ничего не меняем.
Алиса помогла мне поднести телевизор к кронштейну, я поймал пазы, и раздался твердый, обнадеживающий щелчок. Телевизор повис на стене.
Мы втроем отступили на шаг назад, словно любуясь только что завершенным произведением искусства. Он висел ровно. По крайней мере настолько ровно, насколько это было возможно после тридцати минут коллективного помешательства.
Алиса испустила счастливый вздох. Лидия окинула конструкцию критическим взором, но промолчала, что в ее исполнении было равноценно бурным овациям.
И в этот самый торжественный миг по всему дому разнесся короткий, но очень настойчивый звук.
Дззззззззнь.
Мы замерли. Звук был настолько неожиданным и чужеродным в атмосфере этого привыкшего к тишине дома, что на секунду мне показалось, будто он раздался только у меня в голове.
Дззззззззнь.
— А это… у нас, что, есть звонок? — первой нарушила оцепенение Алиса, и в ее голосе звучало неподдельное, почти детское изумление.
— У нас? — переспросила Лидия, поворачивая голову в сторону прихожей с таким видом, словно до сих пор не собиралась мириться с тем, что мы продолжаем жить вместе.
Я и сам не мог скрыть удивления, хотя прожил здесь уже несколько недель. За это время ко мне наведывались инквизиторы, аристократы, курьеры и прочие представители различных классов населения. Но никто ни разу не додумался нажать на ту самую кнопку у входной двери.
И я, признаться честно, и сам на нее не обращал ни малейшего внимания.
Я накинул плащ прямо поверх домашней футболки. В правилах этого дома не было пункта о строгом дресс-коде для приема визитеров, решивших воспользоваться дверным звонком после полудня. Девушки смотрели мне вслед, пока я шел ко главному входу.
Моя рука легла на металлический «барашек», который я провернул, отпирая замок, после чего нажал на дверную ручку и потянул на себя массивную дверь.
В проем хлынул яркий полуденный свет, заставивший меня на мгновение сощуриться. Я шагнул на каменные плиты крыльца и направился к кованой калитке, за которой виднелся стройный женский силуэт.
Шая.
На ней не было ни официальной строгости ее рабочего костюма, ни той нарочитой яркости, что я видел на аватарке в «Имперграмме». Просто черные брюки и свободная блуза из шелка цвета потемневшего серебра, поверх которой был накинут легкий плащ.
Распущенные волосы темной волной лежали на плечах, а на губах едва заметный оттенок помады. И все это вместе — простота одежды, отсутствие броского макияжа, мягкий солнечный свет, падающий на ее лицо — создавало образ, который мой мозг неожиданно для себя определил одним простым словом. Мило. Она выглядела именно так. Просто и по-человечески мило.
— Привет, — сказал я, останавливаясь у калитки.
— Привет. Я могу войти? — ее голос звучал ровно и мелодично, как всегда. Но в ее спокойном взгляде я уловил нечто новое, похожее на сдержанное, но живое любопытство.
— Нет, — съязвил я, вставляя ключ в массивный замок.
Кованая створка с негромким скрипом приоткрылись. Я пропустил ее вперед, и когда она оказалась внутри, снова повернул ключ.