За окном потянулись мрачные силуэты: ржавые скелеты башенных кранов, застывшие в неестественных позах, как гигантские богомолы, полуразрушенные кирпичные стены с черными провалами окон и бетонные заборы, увенчанные колючей проволокой.
Навигатор пискнул: «Вы прибыли».
Я свернул на неприметную грунтовку, ведущую к комплексу приземистых зданий. Никаких фонарей и охраны.
Вокруг не наблюдалось ни полицейских мигалок, раскрашивающих ночь в красно-синие тона, ни лент оцепления, ни толпы журналистов, жаждущих сенсаций. Только ветер за окном шумел.
На площадке перед старым административным корпусом, похожим на бетонную коробку, стояли две черные машины без номеров, а рядом с ними знакомый седан. Я заглушил двигатель, просидев несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом толкнул дверь и вышел на улицу.
Шая ждала меня у входа. Она стояла неподвижно, засунув руки в карманы длинного плаща, и смотрела на меня.
— Быстро добрался, — сказала она вместо приветствия. Голос ее был ровным, лишенным тех теплых ноток, что я слышал по утрам в постели. Сейчас передо мной был агент Особого Отдела, а не любовница.
— Старался, — ответил я, поднимаясь по ступеням и отряхиваясь. — Где все? Группа захвата, протоколы, понятые?
Я огляделся. Пустырь выглядел вымершим.
— Протоколы будут позже, — холодно ответила эльфийка. — Как и оформление. Это… неофициальное задержание. Превентивная мера.
— Неофициальное? — я поднял бровь. — То есть похищение?
— Называй как хочешь. Но так как тут участвует СБРИ, то, можно сказать, что вопросов возникнуть не должно. Сейчас у нас есть узкое окно возможностей и если мы передадим его обычным следователям, то набегут адвокаты. Волков закроется, начнет играть в молчанку, ссылаться на какую-нибудь из статей и требовать врача. Процесс затянется на месяцы, а он нам нужен сейчас.
Она развернулась и толкнула ржавую металлическую дверь.
— Идем. Нандор занят вторым «гостем», так что нас никто не побеспокоит.
Мы вошли внутрь. В нос ударил спертый запах сырости, плесени и старой штукатурки. Коридор тонул в полумраке, наши шаги гулким эхом разносились по пустому зданию. Со стен лохмотьями свисала краска, под ногами хрустел мусор. Атмосфера была гнетущей.
— Мы здесь не просто так, — бросила Шая через плечо, уверенно шагая вперед. — Это старый объект СБРИ, списанный, но все еще числящийся на балансе как склад. Идеальное место для бесед по душам. Здесь отличная звукоизоляция в подвалах.
— Склад СБРИ? В старой промзоне?
— А ты думаешь где еще хранят свои секреты спецслужбы? — хмыкнула она.
Ответить на это мне было нечего. Я действительно не знал, и аргумент был вполне себе подходящим.
Мы спустились по лестнице. Чем ниже мы шли, тем холоднее становился воздух. Наконец Шая остановилась перед массивной железной дверью и кивнула мне.
— Он там.
Я набрал в грудь воздуха, готовясь к встрече с прошлым моего отца. И с его предателем.
Дверь открылась с неприятным скрипом, резанувшим по уху.
Комната была просторной, с низким потолком и голыми бетонными стенами. По центру стоял единственный деревянный стул, к которому скотчем и пластиковыми стяжками был примотан Олег Петрович Волков.
От его былого лоска не осталось и следа. Дорогой костюм был порван и испачкан в грязи, галстук сбился набок. На лице расцветали свежие ссадины и гематомы — видимо, задержание прошло не очень гладко. Из разбитой губы сочилась кровь, капая на белоснежную когда-то рубашку.
В лицо ему била мощная лампа на аккумуляторе, установленная на штативе. Классика жанра. Свет резал глаза, заставляя его щуриться и отворачиваться.
Услышав звук открывающейся двери, Волков дернулся. Он попытался сфокусировать взгляд, щурясь от яркого луча.
— Кто там? — прохрипел он. Голос его дрожал, но в нем все еще слышались нотки былой спеси. — Вы не имеете права! Я требую адвоката! Вы знаете, кто я⁈ Я вас всех урою! Продам сраным оркам на островах в качестве рабов и сделаю это так, что никто уже никогда не узнает!
Я вышел из тени в круг света.
Волков замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении. Он узнал меня.
— Витя?.. — выдохнул он. — Виктор Андреевич?
На его лице сменился целый калейдоскоп эмоций. Облегчение, словно он увидел знакомое лицо среди монстров. Затем осознание и, наконец, липкий, животный страх.
— Ты… это ты их послал? — прошептал он. — Ты⁈
Я молчал, просто глядя на него сверху вниз как на побитую собаку. На человека, который тридцать лет жал руку моему отцу, пил с ним коньяк, отбивался в девяностые и обсуждал красоток. На человека, который заказал его медленную, мучительную смерть черт знает зачем.