Пройдя метров пятьдесят, мы свернули за живую изгородь. Там, скрытый от глаз гостей и охраны поместья, стоял транспорт.
Это был черный матовый микроавтобус. Громоздкий, угловатый, похожий на бронированный сейф на колесах. Что сразу бросалось в глаза — у него напрочь отсутствовали боковые зеркала, а стекла были затонированы так, что сливались с корпусом в единый монолит. Машина-призрак для перевозки особо важных или особо опасных грузов.
Мы подошли вплотную. Двигатель автобуса работал, издавая едва слышное низкое урчание.
Незнакомый представитель спецслужб остановился у боковой сдвижной двери. Он не стал стучать или дергать ручку, а вместо этого поднес запястье к губам, оттянув рукав плаща, под которым блеснул металлический браслет коммуникатора.
— Открывайте, — произнес он в микрофон.
Щелкнул замок. Тяжелая дверь с шипением пневматики поползла в сторону, открывая нутро салона, освещенное тусклым красноватым светом.
Я шагнул вперед, вглядываясь в полумрак.
Внутри, на жестком сиденье, сгорбившись и уронив голову на грудь, сидел человек. Его дорогой костюм был помят и испачкан землей, очки висели на одном ухе, а руки были стянуты пластиковыми стяжками. Я не стал его рассматривать обычным взглядом и просто включил магическое зрение.
Время для барона Александра Петровича Суходольского перестало течь в привычном понимании, превратившись в вязкую холодную субстанцию, измеряемую не минутами, а приступами паники и озноба.
Он стоял, прижатый спиной к шершавому стволу старой березы, и проклинал все на свете: свою близорукость, потерянные очки, этот проклятый прием, и в особенности того вежливого маньяка, который так ловко упаковал его его же собственными вещами.
Дорогой итальянский галстук, который он с такой тщательностью выбирал сегодня утром, теперь врезался в запястья, перекрывая кровоток. Ремень стягивал лодыжки. Но хуже всего был кляп. Собственный рукав пиджака, грубо запихнутый в рот и завязанный узлом на затылке, отдавал привкусом шерсти, химчистки и унижения.
Сначала Александр Петрович пытался действовать рационально. Он ерзал, стараясь ослабить путы, терся запястьями о грубую кору, надеясь перетереть шелк, но ткань оказалась предательски прочной, а кора лишь сдирала кожу до крови.
Потом он попытался кричать.
— Ммм! М-м-мф! — вырывалось из его горла, но звук тонул в плотной ткани и шуме ветра в кронах.
Он дергался, извивался как червяк на крючке, пока силы не оставили его окончательно. Ноги затекли, спину ломило, а холод ночного леса пробирался под тонкую рубашку, заставляя зубы выбивать дробь прямо по шерстяному кляпу.
«Я здесь умру, — с тоскливой обреченностью думал барон, глядя на темные силуэты кустов. — Замерзну насмерть, или меня съедят волки. В Подмосковье ведь есть волки? Или бродячие собаки…»
Внезапно в монотонный шум леса вплелся посторонний звук.
Хруст.
Сухой, отчетливый треск сломанной ветки под тяжелым ботинком, затем шелест раздвигаемых кустов.
Сердце Александра Петровича подпрыгнуло к самому горлу. Маньяк вернулся? Решил, что просто оставить его связанным недостаточно? Или это спасение?
Он набрал в легкие побольше воздуха и заорал. Он вложил в этот вопль всю свою надежду, весь страх и все отчаяние.
— ММММ!!! ММММ-МММ!!!
Яркий луч фонаря ударил ему в лицо, ослепляя. Барон зажмурился, продолжая мычать и дергаться.
— Здесь, — раздался тихий, спокойный голос.
Кто-то подошел вплотную. Александр Петрович почувствовал запах табака и оружейного масла. Щелкнуло лезвие ножа.
«Сейчас перережут горло», — пронеслась паническая мысль.
Но сталь коснулась не шеи, а рук. Вжих. Давление на запястья исчезло. Руки безвольно упали вниз, покалывая тысячами иголок возвращающегося кровотока. Следом разрезали путы на ногах.
Чьи-то руки, грубые, но эффективные, развязали узел на затылке и выдернули изо рта мокрый рукав.
Барон согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь от ворсинок.
— О господи… — прохрипел он, едва ворочая онемевшим языком. — Спасибо… Спасибо вам! Вы не представляете… Этот безумец… Он забрал мои очки… Я думал, это конец! Вы мои спасители! Я отблагодарю… Я…
Договорить он не успел.
— Руки за спину, — скомандовал тот же спокойный голос.
— Что?.. — Александр Петрович поднял подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть своих спасителей. — Но я же потерп…