И это работало безотказно. Девицы тушевались, вспоминали о срочных делах и испарялись.
— Не ревнуешь? — спросил я между прочим, когда мы в очередной раз остались вдвоем после бегства очередной графини.
Шая лишь лукаво улыбнулась, отпивая шампанское, но ничего не ответила.
Прием затянулся далеко за полночь. Гости начали расходиться неохотно, унося с собой шлейф сплетен, впечатлений и дорогого алкоголя. Отец, уставший, но абсолютно счастливый, отправился спать, предварительно еще раз поблагодарив меня за организацию, хотя спасибо стоило сказать Палычу.
Дом затих. Слуги убирали посуду, гасли люстры.
Мы с Шаей стояли в холле. Она накинула на плечи пальто, собираясь уходить.
Я посмотрел на нее. На ее уставшее, но все равно прекрасное лицо, на темные глаза, в которых отражались последние огни праздника.
Мне не хотелось, чтобы она уходила. Не сегодня. После всего этого безумия, после нервотрепки и притворства, мне нужно было что-то настоящее. Кто-то настоящий.
— Шая.
Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.
— М?
— Останешься со мной?
Она одарила меня такой улыбкой, словно сама ждала, когда же я это скажу.
— Хорошо, — она отпустила ручку двери и шагнула ко мне.
Глава 4
Блаженная тишина встретила меня ранним утром и, честно признаться, это лучшее, чего я желал после пережитой суматохи. Хотя что-то мне подсказывало, что через пару часов снова заявится клининговая компания, которая возьмется за уборку после сабантуя праздника, и дом снова будет напоминать пчелиный улей.
Я открыл глаза и первым делом протянул руку вправо. Пусто. Простыня была прохладной, подушка сохранила лишь едва уловимую вмятину, намекающую на то, что еще недавно здесь кто-то лежал.
В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат горького миндаля и меда.
Я сел на кровати, потирая лицо. Воспоминания о ночи накатили теплой волной, но тут же отступили перед реальностью. Шая ушла. Тихо, по-английски, или, вернее будет сказать, по-эльфийски, не став меня будить. С одной стороны, это было в ее стиле, где не было места драме или лишней сентиментальности по утрам. С другой — мне хотелось увидеть ее сонной и растрепанной. Есть в этом что-то такое интимное.
Впрочем, грех жаловаться.
Я встал, потянулся до хруста в позвоночнике и направился в ванную. Холодная вода окончательно смыла остатки сна. Из зеркала на меня смотрел вполне свежий, хоть и немного задумчивый Виктор Громов. Щетина за ночь успела пробиться, но бриться я не стал — сегодня официальных приемов не намечалось, а домашние потерпят.
Одевшись в простые брюки и свободную рубашку, я спустился вниз.
В дверях столовой меня встретил Григорий Палыч. Дворецкий выглядел так, словно и не перенапрягался вчера. Идеально выглаженный костюм, прямая спина, ясный взор. Только легкие тени под глазами выдавали усталость старого служаки.
— Доброе утро, Виктор Андреевич, — поклонился он.
— Доброе, Палыч. Как обстановка на фронтах?
— Все спокойно, сударь. Последствия приема будут ликвидированы в ближайшее время, основной персонал распущен, потери минимальны — разбили всего два бокала, и то на кухне.
— И на том спасибо, — сказал я.
Дворецкий сделал шаг ближе и понизил голос, хотя в столовой мы были одни.
— Госпожа Альк'Шатир просила передать вам свои извинения. Ей нужно было срочно отбыть на службу по какому-то внеплановому вызову в управление. Она не хотела беспокоить ваш сон, молодой господин.
Я лишь пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.
— Работа есть работа. Спасибо, Григорий.
Я прошел к столу и сел на свое место. Палыч тут же материализовался с кофейником, наполняя чашку ароматной черной жидкостью.
Пока он накладывал мне омлет, я достал телефон. Экран высветил одно непрочитанное сообщение в мессенджере. От Шаи.
Коротко и лаконично: «Спасибо за вечер».
Ни смайликов, ни сердечек. Сухо, по-деловому, но я почему-то улыбнулся, глядя на эти три слова. Я знал, что за ними стоит куда больше.
Пальцы быстро набрали ответ: «Взаимно».
Отправив сообщение, я отложил телефон и принялся за еду. Аппетит проснулся зверский. Видимо, организм требовал компенсации за вчерашний день, проведенный на нервах и бутербродах вкупе с магическим истощением.
Не успел я доесть омлет, как двери распахнулись, и в столовую, насвистывая какой-то бравурный марш, вошел отец.