Я усмехнулся, поставив трость у балюстрады и скрестив руки на груди.
— Моя работа не располагает к суете.
Мужчина тоже усмехнулся — уголком рта, криво и понимающе. И это меня напрягло окончательно. Я не знал, кто он, но он, судя по всему, очень хорошо знал, кто я такой и кем работаю. Он понял шутку про мертвецов. Человек, который не знает про специфику моей работы, точно бы не догадался.
Значит, он здесь не случайно.
— Прошу прощения, — сказал я, решив брать быка за рога. — Мы не представлены. Как я могу к вам обращаться?
— О, — сказал он, вставая вполоборота, — Меня зовут Владимир А…
Внезапно он запнулся.
— Кха… — вырвалось у него. — Кх-х-х… ха… — с трудом выдохнул он.
Его лицо, только что спокойное и ироничное, вдруг исказилось в жуткой гримасе боли. Глаза расширились, наполнившись паническим ужасом.
— Кх-х…
Он схватился правой рукой за грудную клетку, комкая рубашку и пиджак в районе сердца. Его ноги подогнулись.
— Что за… — начал я, отталкиваясь от перил.
Мужчина начал оседать на пол, хватая ртом воздух. Хрип вырывался из его горла со свистом.
Инфаркт? Тромб? Прямо сейчас?
Я рефлекторно включил зрение и подскочил к мужчине, забыв про все нормы безопасности, про этикет и про то, что я вообще-то на приеме.
Упав на колени рядом с ним, я подхватил его, чтобы он не ударился головой о плитку.
Взгляд в магическом спектре уперся в его грудь, и я похолодел.
Это был не тромб, и не спазм сосудов.
На том месте, где у него было сердце, где еще минуту назад пульсировал здоровый орган, теперь чернел угольно-черный толстый узел.
Мастер шел по паркету, устланному ковром, сохраняя на лице маску благодушного, слегка подвыпившего барона Суходольского, но внутри него бушевал шторм ярости.
Этот ничтожный, жалкий человечишка! Этот наглый хам с сигаретой в зубах!
Мастер сжал кулаки так, что ногти впились в чужие ладони. План был почти реализован с филигранной точностью. Зажать Громова в углу и использовать силу психеи, чтобы поработить его душу. Он уже попрактиковался в этом приеме из купленного гримуара. Правда пока что только на диких животных, подчиняя их себе, но это все равно прогресс.
А затем под видом дружеской беседы следовало вывести Громова через черный ход в сад. Туда, где тени гуще, а охрана слепее. И там, в тишине, забрать то, что причитается ему по праву: тело, силу, жизнь.
И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!
К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?
Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.
Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.
Может стоит убить и Громова?
Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.
Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.
— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.
Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.
Всего лишь до сердечного приступа.
Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.
Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.
Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.