Владимир Арсеньевич опешил. Он ожидал угроз, шантажа, вызова охраны. А ему предлагали… мир? Или это была подачка?
В любом случае, выбора у него не было.
— Хорошо, — сказал Багрицкий, признавая поражение.
Он попытался резко подняться, движимый желанием поскорее убраться отсюда, но тело предало его. Голова закружилась, ноги подогнулись, и он тяжело осел обратно на кровать.
— Не надо прямо сейчас подрываться и убегать, — покачал головой Громов. — Вы еще слабы. Придите в себя окончательно.
Виктор подошел к окну, отодвинул штору, выглядывая в сад, а затем обернулся к следователю.
— Лучше скажите мне, как вам удалось сюда попасть?
Багрицкий криво усмехнулся, потирая грудь.
— Переоделся в форму службы доставки. Взял коробку с продуктами, нацепил зеленый жилет. Охрана на воротах даже не посмотрела на лицо, им лишь бы груз быстрее прошел.
Громов смотрел на него несколько долгих секунд. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с весельем.
— Вот как, — хмыкнул он. Уголки его губ дрогнули, складываясь в полуулыбку. — Забавно. Старый трюк, но работает безотказно. Сделаю строгий выговор охране. Благодарю за информацию.
Он взял трость, прислоненную к стене, и направился к двери.
Багрицкий смотрел ему в спину. Вопрос вертелся на языке, жгучий, неудобный. Он не мог уйти просто так, не оставив за собой последнего слова.
— Если это не вы были на перекрестке, — бросил он в спину хозяину дома, — где вас сто процентов ранили, судя по видео… тогда зачем вам трость, Виктор Андреевич? Вы же молоды, здоровы. К чему этот аксессуар?
Громов замер у двери. Он уже взялся за ручку, но остановился и медленно повернул голову вполоборота.
На его лице играла загадочная, непроницаемая улыбка.
— Чудесно дополняет образ, — ответил он легко. — Разве нет?
Багрицкий открыл рот, чтобы парировать, но не успел.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Громов едва успел отступить.
На пороге стоял Григорий Палыч. Всегда невозмутимый дворецкий сейчас выглядел так, словно увидел привидение. Его лицо было бледным, глаза расширены, а идеально уложенные седые волосы слегка растрепались.
— Молодой господин! — обратился он ко мне.
— Что случилось, Палыч? — Громов мгновенно посерьезнел.
— Там приехали из МВД, — сказал он тоном, словно МВД к нам приходили каждый день. — Срочно требуют вас.
Глава 3
Я кивнул Григорию Палычу, давая знак, что услышал. Выйдя в коридор, я плотно притворил за собой дверь малой гостевой и на всякий случай дважды повернув ключ в замке. Багрицкий никуда не денется, а вот мои новые гости ждать не будут.
Григорий Палыч шагал со мною рядом. Его растрепанные волосы и слегка озадаченное лицо выдавали накопившуюся за вечер усталость и нервозность. Но оно и не мудрено, когда жизнь перевалила за седьмой десяток, а на плечи сваливается столько задач и обязанностей. И будь он младше всего лишь лет на десять, то сто процентов не выказывал бы ни единой эмоции. Но время беспощадно, а годы берут свое.
— Спокойно, Григорий, — бросил я ему, на ходу поправляя манжеты. — Это должны быть свои.
Мы спустились вниз, минуя шумный бальный зал, и вышли через боковые двери, чтобы не привлекать внимания отца и гостей.
На крыльце, в тени колонн, меня уже ждали.
Нандор стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Рядом с ним, кутаясь в шаль, стояла Шая. Третьим был незнакомый мне мужчина: коренастый, в неприметном сером плаще и со специфическим выражением лица.
Я мысленно выдохнул, посылая благодарность всем известным мне богам и духам. Они сработали чисто. Никаких мигалок и сирен, никакого «мордой в пол» посреди вальса. Отец даже не узнает, что у него под носом произошло. А я лишних вопросов не хотел от слова совсем.
— Добрый вечер, — поздоровался я, подходя ближе и опираясь на трость.
— Добрый, господин, — отозвался незнакомец. Голос у него был глухой, словно простуженный.
Нандор первым сделал шаг навстречу и протянул руку. Я крепко сжал его ладонь, чувствуя жесткую, сухую кожу эльфа. Затем мы обменялись рукопожатиями с незнакомцем — его хватка была железной, короткой и деловой.
— Пройдемте, — коротко бросил эльф, кивнув головой в сторону парковой зоны, где заканчивалось освещение и начиналась темнота подъездной аллеи.
Мы двинулись прочь от дома. Гравий тихо шуршал под ногами. Палыч остался стоять на крыльце, провожая нас встревоженным взглядом, но идти следом не решился. Оно и к лучшему.