Час-второй и я стала собираться ко сну. Во-первых, я дико устала. Мозг уже практически не соображал. Во-вторых, интрига. У меня был какой-то безумный план по типу запомнить сон или проконтролировать его. Как я это собираюсь делать? Без понятия. На то я и устала, чтобы что-то придумать, но не придумать, как это что-то реализовать.
Ну и в-третьих, Гипнос. Сейчас я была почти уверенна в его магических свойствах. Осталось их только выявить. На мыслях о кольце я и уснула…
— Принцесса Итина, — твердо сказал Адам Валентайн, — Вы желали меня видеть?
— Да, — принцесса медленно обернулась чтобы взглянуть на сурового рыцаря. — Я хотела бы попрощаться, — её волосы, что темнее ночного неба, ниспадали к поджатой корсетом груди. Её белесая кожа непревзойденно контрастировала с бирюзовыми глазами, которыми она жадно впилась такие же светлые глаза рыцаря.
— Попрощаться? Вы готовы вынести приговор вместо вашего отца?
— Нет, но записка уже лежит у него на столе. Скоро отец узнает об предательстве своего верного рыцаря.
Глаза Адама налились злобой хищника, на скулах заиграли желваки.
— Вы ещё смеете говорить о предательстве?
— Я думаю в этой комнате никто не имеет права говорить о предательстве в осудительном тоне. А в комнате нас лишь двое, мой дорой рыцарь Лебедя. Хотя скоро вы престанете быть оным. Возможно, вам стоит выбрать другую птицу?
Он стоял наполовину в тени и наполовину озаренным светом свечи. Но слова принцессы вынудили рыцаря сделать шаг на встречу. Тень и свет заиграли смоляных волосах, широких скулах, строгих губах. Он был одет в кожаную куртку бежевого цвета с открытым до груди воротом. Она обожала видеть его именно таким, а не спрятанным в белоснежный доспех. Его меч свисал у левого бедра, и рука крепко сжимала рукоять. Он зол. Хорошо.
— Вы не хотите ничего сказать своей принцессе перед тем, как покинуть замок? Или все добрые слова вы приберегли для своей простолюдинки?
Клинок со свистом вырвался из ножен, и принцесса ощутила холодное касание стали у себя на шее. Опасность, эта игривая опасность, околдовала её. Она провокационно улыбнулась, не отрывая взгляда от взбешенного рыцаря.
— И это всё? Я уверена вы хотите сказать немного больше, Адам.
— И что вы хотите услышать, принцесса?
— Я хочу того же, что и вы…
Они застыли друг напротив друга в обжигающем молчании. Он неподвижен словно камень, и она усиливающая каждый свой вдох. С каждым разом, упругая белая грудь вздымалась всё выше, всё требовательней.
— Вы ужасный человек, принцесса.
— Это что-то меняет?
— Нет!
Он провернул лезвие клинка немного вниз и одним аккуратным взмахом рассек её корсет. В тот же миг меч улетел в сторону, а он губами прильнул к его оголенной груди.
Адам даже не старался сдерживать себя. Он кусал багровеющие соски принцессы, пока его руки не находили места на её теле. Одним сильным движением он дёрнул её за волосы, заставив занести голову назад и оголить бледную шею. Резкими поцелуем он проложил себе путь от её груди к её шее, а затем и к губам.
Они сцепились в поцелуе и почувствовали вкус крови. Никто не знал чьей крови, отчего страсть разгоралась только сильнее.
Принцесса лишала своего рыцаря одежды, но ещё быстрее она лишала его рассудка. Стоило ей лишь коснутся его разгорячённого естества, как он со звериным напором сорвал с неё остатки корсета и бросил словно игрушку к широкой кровати.
Она упала лицом вниз, ударившись коленями об край, но его это не остановило. Без промедлений он задрал юбки ей на спину и без церемоний вошел на всю глубину. А затем снова. И ещё раз.
Лицом он нырнула в постель стараясь сдержать крик от любопытствующей прислуги, а ноги едва ли коленями касались холодно пола. Он напирал как зверь. Яростный, свирепый зверь.
Толчок, толчок, толчок. Её бедра ударялись о край кровати, но ей ни капли не хотелось этому противится. Адам намотал волосы Итины на кулак и потянул к себе. Грудной крик эхом разлетелся по покоям принцессы. Прислуга? А чёрт с ними!
Она отдалась ему вся.
Каждый его свирепый толчок, она сопровождала не менее яростным вскриком.
— Хотел попрощаться? Ты хотела попрощаться, Итина? — шептал он его на ухо, входя раз за разом на всю глубину. — Попрощаться? — в его голосе, как и в его движениях доминировала первобытная злоба.