— Не знаю, какие планы у молодых, — перейдя к кофе, Павел делает первый шаг к рискованной, но насущной теме, — но я бы предложил прокатиться до Петергофа, например.
— В нейтральные воды, — тихо произносит Диана, двумя ладонями обнимает теплые, пузатые края чайной чашки. — Ты прав, Паша, я не интересовалась у Риты о ее личных планах, просто поставила перед фактом нашего приезда. Эта бесцеремонность внутри семейно-родственных отношений… к сожалению, мне тоже присуща.
— Эта черта в нашем обществе называется любовью и вниманием, — по-своему стремится поддержать Диану Павел. — Я не психолог, я математик, и тоже, к сожалению, не знаю, как правильно жить. Есть лишь предположения, гипотезы.
— Мне кажется, правильно, — медленно, задумчиво произносит Диана, — использовать первый закон Гиппократа — primum non nocere.
Павел чуть поднимает брови, а потом согласно кивает.
— Прежде всего — не навреди, — негромко переводит он с латыни. — Пожалуй, я соглашусь. Но и здесь довольно много спорных моментов. Пытаясь встать между неправильным, с точки зрения текущей морали, увлечением Риты, ты ведь не хочешь ей навредить, а напротив, всеми силами пытаешься достичь чего-то лучшего.
— А после первого Гиппократского вступает в силу второй закон библейский, — обреченно вздыхает Диана, — про благие намерения слышал?
— Я не уверена, что сегодня в какой-то момент не смогу вновь сорваться, — Делится Диана третьим откровением. — Я не могу видеть Риту в этом ужасном жилище, не понимаю безумного блеска в ее глазах. У нее в Городке дом… был…
— Вернее, кое-что понимаю отдаленно, но никак не могу с этим согласиться.
— Но ты же не думаешь, что ради твоего душевного согласия она непременно должна поменять свои стремления? Привести их в соответствие с твоими личными понятиями о непременной, я не знаю… жизненной программе благополучия.
Замолчав, Павел с Дианой некоторое время проговаривают слова про себя заново.
— Думаю, — наконец нарушает молчание Павел, — нам стоит созвониться с девочками и составить компромиссный план на сегодняшний день. Если повезет, то проведем большую его часть вместе, но как только вы, моя королева, заметите за собой рисковые тенденции — дайте знать, и я с удовольствием вас спасу.
***
Лежа на боку, Рита и Ольга сонно, сквозь ресницы глядят в утро друг друга — рассеянный солнечный свет, поблескивающий в спутанных волосах и ресницах, мягко касающийся овала лица, нежащийся во взаимном тепле улыбок, в неслышном, живущем лишь в движении губ, невесомом «привет».
— Как спалось? — чуть громче, чем шепотом, улыбается Ольга.
Рита счастливо потягивается, сияя очевидным ответом, и мурлычет в ответ:
— Есть-то как хочется!
Откидываясь на спину, Ольга тоже потягивается с тихим — «это нормально».
— Это хорошо, — вновь повернувшись к Рите, слегка щурит глаза.
Легко чмокнув Ольгу в нос, Рита покидает теплый мир одеял, оставляя любимой послевкусие мистических снов. Вместе с проснувшейся Соней они уходят в кухню готовить Коше завтрак.
— Мы тебя тоже там ждем, — оглянулась Рита в дверях, растаяла, как чеширский кот, оставив в воздухе улыбчивую загадочность.
Пообещав скорейшее воссоединение на кулинарной почве, Ольга оставляет за собой право еще немного понежиться, подумать о том, как странно вся ее судьба связана с этой старой квартирой.
«Я родилась здесь, — произносит сама себе, смутно вспоминая обстановку данной комнаты во времена царствования тетки Софьи. — А теперь не заново, конечно, рождаюсь, но некий порог новой жизни, незнакомой еще и нетипичной для всего нажитого опыта, ощущается».
Пора — Ольга поднимается (спали они с Ритой нагишом), находит одежду свою висящей на спинке крутящегося стула у компьютерного стола, одеваясь, отмечает взглядом стопку тетрадей, проспектов, книг по дизайну, напоминает себе о том, что шпионить нечестно, и, хмыкнув, отправляется в кухню на манящий запах свежего кофе.
========== Часть 20 ==========
Этот день вообще, похоже, избрал себе девиз «больше любви к солнечным зернам!».
После затянувшегося завтрака Ольга, Рита и Соня с Кошей выехали в «какой-то странный район» спасать Диану Рудольфовну и Павла Юрьевича, решивших поребячиться и «прочувствовать дыхание города», отправившись на импровизированную экскурсию общественным транспортом.
— Так лучше всего узнать город и горожан, — почти в один голос бесплатно делились горе-экскурсанты гениальной теорией, — просто мы немного заблудились…
Разумеется, всем понятно было, с какой целью сие заблуждение разыгралось вступившим в свои права днем, но оно, на удивление, устроило всех (даже смешную Сонькину игрушку) и, разумеется, было распито под кофе в уличном кафе с живописным видом на парковое озеро.
«Во всяком случае было куда глаза отвести» — хоть раз (а то и два) отметили про себя каждый из участников сложившейся компании.
— …поймите меня правильно, — тщательно подбирая слова, говорила Диана Рудольфовна, — и не ищите подвоха в моих вопросах, мне необходимо их прояснить.
Ольга с Ритой настороженно соглашались, а потом, переглядываясь между собой или порознь отправляя взгляды в озеро, сдержанно отвечали на не очень удобные вопросы.
— Не совсем так. Я не планирую пока перебираться в Питер, — отвечает Ольга на Дианино — «Значит, ты оставишь работу в Москве и окончательно вернешься в свой город?».
— Этот дизайн-проект в большей степени нужен Рите сейчас, нежели мне, — подумав, добавляет Ольга. — А я еще повыпендриваюсь, как водится, заставлю переделывать раз пятьдесят, — хмыкает, — шутка.
Рассмеявшись Ольгиному ответу, Рита умолкает на мамин вопрос о том, насколько же тогда создание проекта затянется у Риты во времени? Она же может и сама Соню воспитать, но лучше бы этим занималась родная мама.
Павел Юрьевич в это время напоминает Диане ее просьбу о напоминании «не увлекаться крепким кофе», и оба они, Диана и Павел, выглядят как-то странно.
«Сговорились!» — проносится ветром в голове обеих девушек, Ольга отправляет взгляд в озеро, Рита переводит взгляд на дочь, уже нашедшую себе двух друзей — «вот ведь заводила в юбке!».
— Если затянется, заберу Соню сюда, — негромко произносит Рита. — У меня ведь здесь еще курсы — школа дизайна. Сейчас пока ускоренная программа до конца лета, а там, говорят, откроется более полный курс и занятия будут почти как на дневном.
Подумав еще, пока взрослые молча переваривают информацию, Рита добавляет:
— Пожалуй, будет правильнее к осени, а то и в августе забрать Соню. К тому времени найду место в садике, сделаю все документы и сама более-менее привыкну, обживусь.
Пауза за столом кажется испуганной. Будто шутки кончились, а все, что до этой минуты считалось комедией, неожиданно сменило место в координатной плоскости, а вместе с местом и значение. «Отрицательный» в математике не то же самое, что в философии, но в данном случае слова Риты удивительно совпали с обоими смыслами.
Во-первых они означают иное мышление или курс, а во вторых, идут в совершенный разрез с видением будущего от всех троих — Ольги, Дианы и даже Павла Юрьевича.
— А… эм… саму Соню ты не хочешь спросить? — с трудом находится мама Диана. — Хотела бы она здесь жить или нет?
Слова Дианы здорово приземляют полет Ритиной мысли.
«В самом деле — я всё сетую на ограничение моей свободы и желаний, поступая при этом в отношении собственной дочери совершенно так же!».
Слова Риты, прозвучавшие до Дианиного вопроса, здорово приземлили Ольгу. Она чувствовала некоторую ответственность за изменения в Ритиной жизни (особенно после эмоциональных обвинений Альки в беспробудном Ольгином эгоизме), но брать на себя еще и ответственность за жизнь маленького человечка — это слишком!