Но давайте вернемся к двум русским народностям. Я не зря вспомнил Костомарова. Две русские народности действительно существуют (что, кстати, не отрицает факта существования иных русских народностей, из которых слагается русский народ). Костомаров был прав. Правда, сейчас, под воздействием тотальной пропаганды, размыта идентичность Западной Руси. Часть ее населения, как правило, выходцы из Восточной Галиции и прилегающих территорий, называют себя «украинцами» и пытаются навязать эту идентичность большинству населения при помощи оголтелой пропаганды и административного давления.
Что характерно, вместе с разрушением русской идентичности, «свидоми» в сектантском угаре разрушают свой язык, историю, литературу, науку, государство и т.п., которые на Западной Руси всегда были русскими и только русскими.
Разрушают они все это в той или иной степени успешно, а вот взамен создать ничего не могут. Ну не способны они к творческому акту, не способны построить реальную «Украину» и «украинство» о которых твердят не умолкая долгие годы. Все остается на уровне «говорильни», и страна стремительно погружается в «руйину».
А Запад наблюдает все это и радостно аплодирует. И плевать он хотел на «Украину». Для него главное, это то, что вырванная из единого тела Руси, ее западная часть находится в коматозном состоянии. По их разумению это существенно ослабляет Россию. Ведь без Западной Руси («Украины») никогда бы не было той Восточной Руси (России), которую мы все сейчас знаем. Окрепшее и сформировавшееся в затяжной борьбе с кочевниками и не в меру агрессивной Европой, Русское царство никогда бы не превратилась в Российскую империю, если бы в ее социальную почву не было посажено семя западнорусской культуры, а также киевская идея русской православной монархической империи - хранительницы истинной христианской веры и гаранта единства всех ветвей русского народа.
Не в Москве, а в Киеве, в стенах Киево-Печерской лавры в XVII веке начинается Большой общерусский проект.
Столетия он вызревал в умах православных монахов, воочию видевших и невыносимое польское ярмо, и кровавую анархию, и междоусобицу Руины, и вымершие земли древней Руси. Именно за толстыми стенами монастырей, в библиотеках, в лаврских пещерах, в молитвах и размышлениях обращенных как к Небу, так и родной Земле, шел кропотливый поиск единственно верного алгоритма спасения Руси, умственное усилие которого соизмеримо по своему напряжению лишь с духовным поиском Бога.
Разгромленная, раздавленная, униженная, затаившаяся по монастырям и церквам, но не побежденная, не переставшая сопротивляться, Западная Русь вынашивала идею общерусского спасения, позднее воплотившуюся в Русской православной, монархической империи, общерусской культуре и литературном языке.
Эта идея, инфильтрированная в ткань государственности Восточной Руси своими западнорусскими носителями, наделила ее историческое движение Смыслом, придало ему четкую направленность, масштаб, высокий и неповторимый стиль. Здесь слились воедино на долгие столетия две русскости – западная и восточная.
Это естественно. Существование двух русских народностей предполагает и существование двух русскостей – основных ментальных матриц, проявившихся в духовно-психологических и культурных особенностях этих народностей.
Восточная русскость - это несгибаемая воля и целеустремленность, необузданный напор, прямолинейность, стремление к достижению цели невзирая на любые потери и затраты, самоубийственная мощь величайших крайностей, вечный поиск чего-то абсолютного, недостижимого в сочетании с грубым реализмом, это необъятные просторы, это вечное движение в неведомое.
Западная русскость - это индивидуализм, сдержанность, верность традициям, изощренный ум в сочетании с идеализмом, ирония, тонкая интуиция, головокружительные духовные выси, упорство, преодолевающее любую, даже, на первый взгляд, несокрушимую силу, стремление упорядочить реальность идеального и материального пространства.
Обе русскости парадоксальным образом идеократичны и анархичны одновременно, при этом поразительно терпимы ко всему иному, способны это иное естественным образом вбирать в себя и ассимилировать, делать его тождественным себе не ломая.