– Думаете, я не скучала по нему каждый день? Мне приходилось переводиться из отдела в отдел, чтобы они позабыли обо мне, потеряли след. И потом, – она хитро прищуривается, – пришлось ждать, пока в Коронадо появится новый Хранитель. Молодой, неопытный и впечатлительный, чтобы Оуэн мог его использовать.
Использовать. Это слово больно жалит меня.
За ее спиной раздается грохот падающих полок, и она оборачивается.
– Просто потрясающе, как же легко создать немного шума.
В этот момент, пока она отвлеклась, я бросаюсь вперед, к дверям. Я тяну за ручки изо всех сил, но она хватает меня за плечо и швыряет на каменный пол. Двери теперь раскрыты, и в приемную вплывает шум и гвалт. Я не успеваю встать, и Кармен прижимает меня к полу, давя посохом мне на горло.
– Где Оуэн?
В паре метров от меня Уэсли стонет от боли. Я не могу ему помочь.
– Прошу вас! – задыхаюсь я.
– Не волнуйтесь, – вкрадчиво говорит Кармен, – все скоро закончится, а потом он вернется. Архив так просто не отпустит. Ты будешь служить ему до самой смерти, а когда это происходит, они достают тебя прямо из ящика и делают тебе предложение, от которого невозможно отказаться. Либо ты встанешь и начнешь работать, либо навсегда останешься в ящике. Не такой уж сложный выбор, не так ли? – Она нажимает посохом мне на горло. – Теперь понятно, почему Оуэн так ненавидел это место?
И тут за ее спиной появляются люди. Сунув пальцы между посохом и горлом, я из последних сил зову на помощь, но Кармен силой заставляет меня замолчать.
– Скажи, что ты сделала с Оуэном! – рычит она.
К нам уже идут, но Кармен так охвачена ненавистью, что ничего вокруг не видит.
– Я отправила его домой, – говорю я и ухитряюсь просунуть между нами ногу и сбросить ее. Кармен ударяется спиной о Патрика с Роландом.
– Какого черта?! – шипит Патрик, пока они пытаются удержать ее за руки, а она бьется, как рыба в сетях.
– Он вернется! – вопит она, когда ее ставят на колени. – Он никогда не оставит меня здесь… – Ее глаза расширяются от ужаса, и их покидает жизнь. Библиотекари отпускают ее, и она падает на пол с жутким звуком мертвого тела. В руке у Патрика сверкает золотой ключ.
Я кашляю, и комната наполняется звуками – не хаосом Архива, а криками людей.
– Патрик! Скорее!
Обернувшись, я вижу, как Лиза и двое других Библиотекарей склонилась над Уэсли. Он не подает признаков жизни. Я не могу смотреть на его тело, поэтому через открытые двери смотрю на Архив: как там снуют люди, баррикадируют двери, суетятся.
Я слышу голос Патрика:
– Пульс есть?
У меня трясутся руки.
– Очень слабый. Нужно торопиться.
– Он потерял так много крови!
– Скорее, поднимайте!
Незнакомая Библиотекарша берет меня под руку и отводит к креслу. Я в него оседаю. У нее глубокая царапина на шее. Но кровь не идет. Я закрываю глаза. Я знаю, что мне должно быть больно, но я уже ничего не чувствую.
– Мисс Бишоп, – рядом со мной приседает Роланд.
– Кто все эти люди? – спрашиваю я, глядя на хаос за дверями.
– Это работники Архива. Некоторые – Библиотекари. Есть и чином повыше. Пытаются остановить обрушение.
Раздается оглушительный грохот.
– Маккензи… – Роланд берется за ручку моего кресла. Его руки перепачканы в крови Уэсли. – Расскажи мне, что случилось.
Я подчиняюсь. Я выкладываю ему все. И когда мой рассказ подходит к концу, он говорит только одно:
– Тебе лучше пойти домой.
Я смотрю на липкий красный след на полу. И вспоминаю Уэсли – как он, раненый, падает на крыше, как, бушуя, убегает от меня, как сидит со мной на полу перед квартирой Анджели, как учит меня плыть в белом шуме, как охотится со мной, как читает вслух, развалившись на стуле, как показывает мне сад, как стоит в полутемном холле с хитрой улыбкой на губах.
– Я не могу потерять Уэса, – шепчу я.
– Патрик сделает все, на что способен.
Я оглядываюсь и не вижу Уэсли. Его нет. Кармен тоже нет, так же, как и Патрика. Я смотрю на свои руки, перепачканные в засохшей крови. Я моргаю и смотрю на Роланда. Эти красные кеды, строгие серые глаза и странный акцент, который я никогда не смогу определить.
– Это правда?
– Что правда? – спрашивает он.
– Что все Библиотекари… что вы мертвы?
Его глаза наполняются печалью.
– А как давно ты… – Я умолкаю. Какое тут использовать слово? Мертв? Нас учили воспринимать Истории не как живых людей, считать их чем-то меньшим. Но как может Роланд быть чем-то меньшим?
Он грустно улыбается:
– Я как раз собирался уйти на пенсию.
– Ты имеешь в виду, снова стать мертвым?
Он спокойно кивает. Меня передергивает.
– И что, в Архиве есть свободная полка с твоим именем и датами жизни?