Я снимаю последнюю, третью петлю, Хупер хватает ключ и убирает нож от моего горла. И тут кто-то обхватывает его шею сзади.
В следующее мгновение Хупер валится на землю, нож вылетает из его руки. Движение было стремительным и безупречным. Незнакомец перехватывает нож и направляет его в грудь Хуперу, но ему не хватает скорости, и Хупер успевает схватить его и швырнуть в ближайшую стену. Кажется, я слышу хруст костей.
И вижу тусклый блеск на каменном полу между нами.
Мой ключ.
Я ничком бросаюсь вперед, и Хупер делает то же самое. Он успевает первым, но в мгновение ока белокурый парень аккуратно хватает его за челюсть и сворачивает ему шею. До того как Хупер валится вперед, незнакомец ловит его и ударяет о ближайшую дверь, вогнав нож ему в грудь по самую рукоятку. Широко раскрыв глаза, я смотрю на обмякшее тело Истории: интересно, сколько у меня времени до того, как он придет в себя?
Парень тоже наблюдает за ним. В том месте, где нож пронзил грудь Хупера, нет ни капли крови. Он сжимает и разжимает пальцы на рукояти.
– Долго он так не простоит, – говорю я, стараясь унять дрожь в голосе, и наматываю шнурок на запястье.
У него приятный низкий голос:
– Сомневаюсь в этом.
Он выпускает нож, и Хупер остается пригвожденным к двери. Я чувствую, что у меня по шее стекает капелька крови. Я торопливо стираю ее. Руки все еще трясутся. Мой Архивный листок белеет на темном каменном полу. Бормоча про себя ругательства, я его поднимаю.
Прямо под строчкой Мелани Аллен аккуратно написано:
Альберт Хупер, 45.
Поздновато. Я поднимаю глаза от листка и смотрю на незнакомца. Он проводит рукой по шее и морщится.
– Тебе очень больно? – спрашиваю я, вспомнив тошнотворный звук, с которым его впечатали в стену.
Он привычным движением поводит плечом вперед, затем назад, проверяя сустав.
– Вроде нет.
Он очень молод, но уже и не подросток. Белые волосы мягкими прядями спускаются к глазам и скулам. Он одет в черное – не какой-нибудь гот или панк, просто удобная, неприметная одежда. В ней он легко может раствориться во тьме.
Происходит что-то невообразимое. Кажется, будто я его уже где-то видела, но никак не могу вспомнить где. А я бы обязательно вспомнила. Мы стоим вдвоем посреди Коридоров, тело Истории свисает с двери, как старое пальто, а парня это совершенно не смущает. Если его бойцовские качества еще не свидетельствуют о том, что он – Хранитель, то это невозмутимое поведение – точно.
– Кто ты? – Я стараюсь звучать как можно внушительнее.
– Меня зовут Оуэн, – мягко говорит он. – Оуэн Крис Кларк.
Он смотрит мне прямо в глаза, говоря это, и что-то происходит у меня в груди. От него исходит неземное спокойствие. Его движения легки и стремительны, как течение воды, смертоносны и в то же время почти элегантны. Но волчий взгляд колет, как кинжал. Мне вспомнились глаза фантастических чудовищ с рисунков Бена – яркие синие линии, острые углы.
Я ошеломлена и ослеплена нападением Хупера и своим нежданным спасением. У меня нет времени собраться с мыслями – тело Истории начинают сотрясать судороги.
– Как тебя зовут? – спрашивает Оуэн. И мне почему-то хочется сказать ему правду.
– Маккензи.
Он улыбается. Улыбка у него тоже необыкновенная – едва изгибаются уголки рта, но при этом будто освещается все лицо и глаза.
– Откуда ты взялся? – спрашиваю я, но в этот момент у Хупера начинают трепетать веки.
Дверь, к которой он пришпилен, помечена белым: край белого кружка виднеется из-за его спины, и это все, что я успеваю заметить, прежде чем он откроет глаза.
Я бросаюсь вперед, вонзаю ключ в скважину и отпираю дверь, в то же время выдергивая нож из груди Хупера. Дверь раскрывается, нож выходит из раны, и я со всех сил ногой толкаю Историю, отправляя его на несколько шагов вперед – ровно настолько, насколько нужно, чтобы он коснулся белизны Возврата. Я рывком хватаю дверь и захлопываю ее между нами. Раздается один удар, и наступает мертвая тишина. Я поворачиваюсь к Коридорам – прошло всего несколько секунд – но Оуэн пропал.
Я опускаюсь прямо на ступеньки лестницы Коронадо и надеваю кольцо, бросив нож и лист на пол. Имя Хупера с него исчезло. Получается, в списке вообще не было никакого смысла – оно так и не показалось до самой драки. Я должна обо всем рассказать, но кому? Библиотекари истолкуют происшествие как необходимый этап подготовки к вступлению в Отряд. Страшно даже подумать, как именно меня могли приготовить.
Глаза горят, когда я начинаю вспоминать детали схватки. Я была неуклюжей и слабой. Меня застали врасплох. Я не должна была так расслабляться. Я понимаю, что дед отругал бы меня и прочел мне нотацию. Но впервые за эти годы мне недостаточно простых воспоминаний. Я поняла, что мне необходимо поговорить с ним.