У Уэсли понемногу проходит бледность, но глаза остаются печальными и безжизненными. Я хотела бы знать, что он почувствовал, что увидел, но он молчит.
Я сажусь на другой край скамейки.
– Ты уверен, что все в порядке?
Он моргает, потягивается, и спустя мгновение это уже обычный Уэсли: хитрая улыбка, непринужденный флирт.
– Я в порядке. Просто немного отвык читать людей – давно не было практики.
Меня охватывает ужас.
– Ты читаешь людей? Но как?
Уэсли пожимает плечами.
– Так же, как ты читаешь все остальное.
– Но они же неупорядочены. Они громкие, истеричные…
Он пожимает плечами.
– Они просто живые. И может быть, они неупорядочены, но все самое главное лежит на поверхности. Одним прикосновением ты можешь узнать очень много.
У меня внутри все переворачивается.
– А меня ты когда-нибудь читал?
Уэс не на шутку задет. Он качает головой.
– Даже если знаю, как это делается, я не превращаю свое занятие в спорт. Кроме того, это против правил Архива, и что бы ты обо мне ни думала, мне бы хотелось оставаться на хорошем счету.
И мне тоже.
– Как ты можешь выдерживать подобное? – Меня передергивает. – Даже когда на мне кольцо, ощущения ужасные.
– Нельзя прожить всю жизнь, так ни к кому не прикоснувшись.
– Посмотрим, – упираюсь я.
Уэсли медленно поднимает руку и тянется указательным пальцем ко мне.
– Это не смешно.
Но он не останавливается.
– Я. Отрежу. Тебе. Пальцы.
Он вздыхает и опускает руку. Потом кивает на меня. Оказывается, в том месте, где край духовки врезался в перевязку, потекла кровь и пропитала бинт.
Я отстраненно смотрю на расплывавшееся красное пятно.
– Нож.
– Ого, – говорит он.
– Нет, правда. Парень-подросток с огромным ножом в руках.
Он корчит недовольную гримасу:
– Убийцы Хранителей. Подростки с ножами. Когда я отвечал за эту территорию, она не была такой забавной.
– Просто мне, как всегда, везет.
– Ты уверена, что я ничем не могу тебе помочь?
Я улыбаюсь, главным образом потому, что во второй раз он так аккуратно продумал вопрос, словно боясь спугнуть меня. Но мне больше не нужно сложностей.
– Без обид, но я уже давно к такому привыкла.
– И как оно?
Я должна держать язык за зубами, но когда правда сама подступает к горлу, сложно соврать.
– Я стала Хранителем в двенадцать лет.
Он хмурит брови.
– Но ведь возрастной ценз – шестнадцать.
Я небрежно пожимаю плечами.
– Мой дед подал петицию.
Лицо Уэсли принимает злобное выражение, когда он сознает смысл сказанного:
– Он передал свою работу ребенку.
– Нет… – начинаю я.
– Каким надо быть выродком, чтобы… – Он замолкает, потому что я схватила его за грудки и придавила к скамье. На мгновение он становится обычным человеком, а я – Хранителем, и мне плевать на оглушающий шум, вызванный нашим соприкосновением.
– Даже не смей… – шиплю я.
Его лицо становится непроницаемым. Я медленно ослабляю хватку и отпускаю его горло. Он подносит пальцы к шее, не сводя с меня глаз. Мы оба замираем.
Наконец он улыбается:
– А я-то думал, ты не любишь трогать людей.
Взвыв от досады, я отталкиваю его и сажусь на самый дальний краешек скамейки.
– Прости, – говорю я. Сад эхом повторяет мои слова.
– Теперь я знаю точно, – отшучивается он, – ты не дашь мне спуску.
– Не стоило мне…
– Это мне не стоило лезть не в свое дело, – говорит он. – Ведь твой дед наверняка знал, что делал.
Напряженный смешок застревает у меня в горле.
– Уэс, для меня это так непривычно: делиться. Встретить человека, которому я могу все рассказать. И я очень ценю твою поддержку… Звучит неубедительно. У меня никогда не было… Какая тупость! Наконец-то в моей жизни появилось что-то хорошее, а я уже и это успела испортить.
Мои щеки горят, и, чтобы перестать нести чушь, я закусываю губу.
– Эй! – Он игриво стучит носком своей кроссовки о мою. – Я чувствую то же самое, понимаешь? Я тоже к этому не привык. И я никуда не сбегу. Понадобится не меньше трех попыток убить меня, чтобы я отстал. И даже если так, как только дело дойдет до сладкой выпечки, я все равно вернусь.
Он с торжественным видом встает со скамьи.
– На этой оптимистической ноте я ретируюсь, чтобы залечить свою поруганную гордость.
Он произносит это с заразительной улыбкой. Я не могу оставаться серьезной, глядя на него.
Как ему удается так легко распутывать гордиевы узлы отношений? Я провожаю его до вестибюля, и после того как крутящаяся дверь заунывно скрипит за его спиной, закрываю глаза и устало опускаюсь на ступеньки. И чувствую легкое царапанье в кармане. На Архивном листе появилось новое имя.