Анджела Прайс, 13.
Становится все труднее оставлять лист пустым. Я шагаю к ближайшей двери в Коридоры, слышу поскрипывание и оглядываюсь. Это мисс Анджели с сумками, полными покупок. На мгновение у меня перед глазами встает похожая картинка: Маркус Эллинг с пакетом продуктов поднимается по лестнице в последние записанные секунды своей жизни. Я моргаю, и дородная женщина снова вплывает в поле моего зрения.
– Здравствуйте, мисс Анджели, – говорю я. – Я могу вам помочь?
Я протягиваю руки, и она вручает половину сумок мне.
– Вы просто вынуждены это сделать, дорогая.
Придумывая, с чего лучше начать разговор, я шагаю за ней. Она знает прошлое Коронадо, знает его секреты. Нужно просто подобрать к ней ключ. Вопросы в лоб ни к чему не привели, но может, стоит попробовать окольным путем? Я вспоминаю ее гостиную, заставленную антиквариатом.
– Можно задать вам вопрос, – начинаю я, – насчет вашей работы?
– Конечно, – говорит она.
– Почему вы решили стать коллекционером?
Я понимаю, когда люди трепетно хранят собственное прошлое, но не понимаю, зачем делать то же самое с прошлым посторонних людей.
Раскатисто засмеявшись, она останавливается на лестничной площадке.
– Каждая вещь ценна по-своему. Каждая содержит в себе историю.
Если бы она только знала.
– Иногда всю прошедшую жизнь предмета буквально можно ощутить спинным мозгом. И я всегда чувствую, где оригинал, а где – подделка.
Она улыбается, и ее лицо принимает мечтательное выражение.
– Эта работа позволяет мне ощутить себя нужной и полезной. Связанной с другими людьми из других времен. И до тех пор пока у меня есть эта работа, я в самом деле не одинока. И они не исчезли.
Я вспоминаю коробку с бесполезными вещами Бена, синего медведя в пластиковых очках. Все, что осталось от прошлого. Сердце сжимается от боли. Мисс Анджели поудобнее перехватывает пакеты.
– Больше у меня ничего нет, – тихо добавляет она. И потом на ее лице расцветает улыбка, такая же сияющая, как массивные кольца, кое-где разорвавшие ручки пакетов. – Возможно, это звучит грустно и отчаянно…
– Вовсе нет, – вру я. – Это звучит многообещающе.
Она отворачивается и идет мимо лифтов, к северной лестнице. Я следую за ней, и звук наших шагов эхом раздается на лестничной клетке.
– Ну что, – говорит она, – вам удалось найти то, что вы искали?
– Еще нет. Я не знаю, есть ли другие записи об этом месте, или все документы утеряны. Разве это не печально, что история Коронадо утрачена и забыта?
Она поднимается по лестнице спиной ко мне, и я вижу, что ее плечи напряглись.
– Это благо, что некоторые вещи могут быть забыты.
– Я так не думаю, мисс Анджели, – говорю я. – Все заслуживает памяти. И вы тоже так считаете, иначе не занимались бы своей работой. Мне кажется, в том, что касается прошлого Коронадо, вы знаете больше все здешних жильцов, вместе взятых.
Она оглядывается на меня. Ее глаза нервно бегают.
– Расскажите мне, что здесь произошло, – прошу я. Мы поднимаемся на четвертый этаж и заходим в холл. – Пожалуйста. Вы ведь знаете.
Она ставит сумки на стол и похлопывает себя по карманам в поисках ключей. Я ставлю свою ношу рядом.
– Какая жуткая молодежь пошла в наши дни! – бормочет она. – Простите.
Она отпирает дверь.
– Мне неприятно говорить об этом. Прошлое – это прошлое, Маккензи. Оставьте его в покое.
Сказав это, она подхватывает покупки, заходит в свою квартиру и захлопывает дверь у меня перед носом.
Вместо того чтобы как следует поразмыслить над иронией последней фразы мисс Анджели, обращенной ко мне, я иду домой.
Телефон надрывается от звонков, но я не отвечаю. Это наверняка Линдси, но я не обращаю на трезвонящий аппарат никакого внимания. Чистосердечное признание: я – плохая подруга. Линдси пишет мне письма, звонит первой. Строит планы и что-то предлагает. Мне остается только реагировать на ее поступки. Я ужасно боюсь, что настанет день, и она решит не звонить мне, не делать первый шаг. Боюсь того дня, когда она перерастет мои секреты и мой образ жизни. Перерастет меня.
И тем не менее какая-то часть меня сомневается – не лучше ли оставить ее в покое, отпустить? Меньше придется изворачиваться. Меньше врать. Точнее, недоговаривать. Я начинаю ненавидеть себя за эти мысли и снимаю трубку.
– Привет! – Я пытаюсь говорить так, будто бежала и теперь перевожу дух. – Извини. Я только что вошла.
– Ты искала мне привидений или исследовала запретные уголки в лабиринтах старого особняка?