– Поиски еще не окончены.
– Даю зуб, ты просто слишком занята попытками охмурить того парня с подведенными глазами.
– Точно. Если бы я могла оторваться от него хотя бы на мгновение, чтобы нормально оглядеться вокруг…
Несмотря на натянутую шутку, я улыбаюсь совершенно искренне – жаль, она не может этого видеть.
– Поскольку я его еще не видела, не подходи к нему слишком близко без моего одобрения. А как обстановка в вашем доме с привидениями?
Я смеюсь и понимаю, что у меня в кармане царапается уже третье имя.
– Все по-старому.
Я достаю Архивный листок, разглаживаю его на столе и замираю.
Анджела Прайс, 13.
Эрик Холл, 15.
Пенни Уолкер, 14.
– У нас тут страшная скукотища, если честно. – Я провожу пальцем по списку имен. – А у тебя как дела, Линдс? Я жажду историй.
Злобно скомкав бумажку, я засовываю ее в карман джинсов и иду назад в свою комнату.
– Неудачный день? – интересуется она.
– Вовсе нет! – Я ничком падаю на кровать. – Я живу в ожидании твоих историй. Не томи, сделай милость.
И она уступает. Она болтает без умолку, и я представляю себе, что мы как в старые добрые времена сидим у нее на крыше или развалились в гостиной на диване. Пока она говорит, я могу не думать о Бене, мертвой девушке у себя в комнате, вырванных из гостевой книги страницах и Библиотекаре, стирающем воспоминания. Мне не нужно бояться, что я схожу с ума, выдумывая несуществующих Хранителей или соединяя в своем мозгу простые неудачи с болезненными наваждениями. Пока она говорит, я могу перенестись в другое место далеко отсюда и быть кем-то совершенно другим.
Но наконец ей пора, и, повесив трубку, я испытываю странное облегчение.
Окружающий мир обретает четкость, словно я только что открыла глаза после просмотра воспоминаний. Я еще раз смотрю в свой лист.
Истории начали взрослеть.
Я уже обращала на это внимание, но решила, что это игра воображения – слишком много цифр. Но теперь все в моем списке определенно становятся взрослыми. Я больше не могу медлить. Оставив нож привязанным к ноге, я переодеваюсь в черные треники и футболку. У меня не хватает храбрости оставить нож дома, хотя я не собираюсь им пользоваться. Металл приятно холодит кожу, словно я в доспехах.
Я выхожу в гостиную, и тут возвращается мама с сумками, полными покупок.
– Ты куда? – спрашивает она, пристроив сумки на столе. Я иду к двери.
– Решила пробежаться, – говорю я и добавляю для убедительности: – Может, возобновлю занятия в этом году.
Если в подотчетной мне территории Коридоров не станет спокойнее, скоро понадобится серьезный повод, чтобы так часто уходить из дома. В средней школе я увлекалась бегом. Мне это нравилось. Не то чтобы я прямо сейчас планировала выйти на дорожку, но тем не менее.
– Уже темнеет, – говорит мама. Я вижу, что она взвешивает все «за» и «против», и не позволяю ей передумать.
– Еще не так темно, а я к тому же не в форме. Далеко не убегу.
Я подтягиваю колено к груди, делая вид, что тяну мышцы.
– А как же ужин?
– Поем когда вернусь.
Мама подозрительно щурится, и на мгновение мне даже хочется, чтобы она разглядела во мне эту неумелую, шаткую ложь. Но она переключается на свои пакеты.
– Мне кажется, вернуться в спорт – хорошая идея.
Она всегда пилила меня, что мне нужно вступить в клуб, кружок, войти в команду – стать частью чего-то целого. Но я уже и так стала частью.
– Может, тебе не помешает дисциплина, – добавляет она. – И что-нибудь, чтобы ты была занята делом.
Я с трудом сдерживаю смех.
К горлу подкатывает истерика, я хватаюсь за грудь и ухитряюсь замаскировать ее под кашель. Мама в замешательстве подает мне стакан воды. Не такая уж это проблема – быть вечно занятой. Но, к сожалению, насколько я знаю, за поимку Историй в Архиве не выдают зачетов для поступления в институт.
– Да, – с откровенной горечью говорю я. – Думаю, ты совершенно права.
В этот самый момент мне хочется кричать.
Мне хочется показать ей все, через что я была вынуждена пройти.
Просто швырнуть ей это прямо в лицо.
Сказать правду.
Но я не могу.
И не смогу никогда.
Ведь я знаю, чем это кончится.
И я делаю единственное, что могу: ухожу.
Глава пятнадцатая
Анджелу Прайс не так уж сложно найти. Хотя она ужасно расстроена и принимает меня за погибшую лучшую подругу, что только усугубляет ситуацию, мне с помощью вранья, уговоров и объятий удается водворить ее на Возврат.
Тощий Эрик весь бурлит гормонами, и, состроив ему глазки и позволив себе пару обещаний, которые никогда не выполню, я выпроваживаю его в ближайшую дверь с белым кружком.