– Я достаточно живой, чтобы это ощутить, – рычит он, и я уже боюсь, что ошиблась, но тут он смотрит на свою ладонь, и его лицо вытягивается от удивления.
– Позволь мне посмотреть, – прошу я.
Оуэн показывает мне ладонь. На коже остался тонкий порез, рваная линия, но кровь не идет. Он поднимает на меня глаза.
– Я не… – начинает он и снова смотрит на свою руку. – Я не понимаю. Я ведь все чувствовал.
– А сейчас больно?
Он потирает ладонь:
– Нет. Что со мной?
– Ты – История. Знаешь, что это значит?
Он молчит и разглядывает свои руки, ладони, свою одежду. По его лицу пробегает тень, и, сделав над собой заметное усилие, он отвечает:
– Нет.
– Ты – запись той личности, которой был при жизни.
– Призрак?
– Не совсем. Ты…
– Но я и есть призрак, – перебивает он. Его голос звучит громче, и я уже готовлюсь к тому, что он сорвется. – Я не из плоти и крови, не человек, я не живой, и я не реален…
Тут он останавливается, тяжело сглатывает и смотрит в сторону. Когда он поднимает на меня глаза, они абсолютно спокойны. Невозможно.
– Ты должен вернуться, – говорю я.
– Куда?
– В Архив. Это не твое место.
– Маккензи, – говорит он. – Здесь тоже не мое место.
И я ему верю. Его нет в моем списке, и если бы не существовало неопровержимого доказательства, я ни за что бы не поверила, что он – История. Я заставляю себя сосредоточиться. Он рано или поздно сорвется, это должно произойти. И тогда разбираться с ним придется мне. Лучше я сделаю это сейчас.
– Как ты сюда попал? – спрашиваю я.
Он качает головой:
– Не знаю. Я спал, потом проснулся, потом пошел. – Очевидно, что он вспоминает об этом только сейчас. – Потом я увидел тебя, и тебе нужна была помощь…
– Мне не нужна ничья помощь, – огрызаюсь я, и тут он делает то, чего не могут делать Истории.
Смеется. Это тихий, приглушенный звук, но сомнений быть не может.
– Ладно, что ж, – поправляет он сам себя. – Ты выглядела так, что не отказалась бы от небольшой помощи. Как ты сама сюда попала?
– Через дверь.
Он смотрит на вереницу помеченных дверей.
– Одну из этих?
– Да.
– И куда они ведут?
– Наружу.
– А я могу выйти? – спрашивает он. В его вопросе нет никакого нажима, чистое любопытство.
– Не через эти, – говорю я. – Но я могу провести тебя через дверь с белым кругом…
– Такие двери не ведут наружу, – спокойно перебивает он, – они ведут назад. Лучше, чем возвращаться, я останусь здесь.
Следует короткая вспышка гнева, но он тут же берет себя в руки, несмотря на то что Истории никогда не берут себя в руки.
– Ты должен вернуться, – говорю я.
Оуэн слегка суживает синие глаза.
– Позволь тебя немного смутить, – говорит он. – Почему должен?
Он что, пытается меня прочесть?
– Потому что ты…
В проходе раздается звук шагов.
Я достаю из кармана Архивный лист, но на нем нет записей. К тому же в данный момент я стою рядом с Историей, которой, согласно этому листку, не существует. Теперь я вряд ли смогу верить системе, как раньше.
– Прячься! – шепчу я.
Оуэн не двигается и смотрит в сторону:
– Не заставляй меня возвращаться.
Шаги все ближе, всего в нескольких поворотах отсюда.
– Оуэн, прячься скорее!
Он смотрит мне в глаза:
– Пообещай, что ты не станешь…
– Не могу, – шепчу я, – это моя работа…
– Прошу, Маккензи. Дай мне один день.
– Оуэн…
– Ты у меня в долгу. – В его словах нет вызова, нет обвинения или требования. Простое холодное наблюдение. – Ты сама это знаешь.
– Ты о чем?
– Я помог тебе с тем убийцей, Хупером.
Поверить не могу – он еще и торгуется.
– Всего один день.
Шаги уже совсем близко.
– Ладно, – шиплю я, махая в сторону прохода. – А теперь прячься.
Оуэн делает несколько бесшумных шагов назад и растворяется во мраке. Я разворачиваюсь и бегу к повороту, за которым все громче раздаются шаги.
И вдруг останавливаются.
Я прижимаюсь к стене и жду, но, судя по тишине, там, за углом, тоже поджидают.
Кто-то должен выйти первым, и я поворачиваю за угол.
Из ниоткуда вылетает кулак и проносится мимо моей щеки. Я приседаю и перекатываюсь за спину моему противнику. На мой живот стремительно опускается посох, но я успеваю задрать ногу и затормозить его. Посох со стуком падает на мокрый пол. Я ловлю его и тут же приставляю к горлу атакующего, прижав его к стене. Только после этого я смотрю ему в лицо и вижу знакомую хитрую улыбку. Я опускаю посох.