– Уйти с дороги?
– Уйти с опасного перекрестка, скажем так.
Я вспоминаю о ноже Джексона и драке с Хупером. Слишком поздно.
– Пожалуйста, – говорит Роланд. – Тебе есть что терять. Позволь мне самому все решить.
Я сомневаюсь.
– Мисс Бишоп…
– Как давно ты работаешь Библиотекарем? – вдруг решаюсь я на прямоту.
– Слишком давно, – уклончиво отвечает он. – Ну же, пообещай мне.
Я заставляю себя кивнуть и тут же ощущаю болезненный укол совести: он заметно приободряется. Видимо, поверил. Он встает и подходит к двери. Я иду за ним, но на полдороге останавливаюсь.
– Может, тебе стоит отвести меня к Бену?
– Зачем?
– В виде прикрытия. На случай, если Библиотекарь-отступник следит за нами.
Он улыбается и отправляет меня домой.
Глава восемнадцатая
Мама частенько говорит, что не существует вещей, которых не мог бы исправить горячий душ. Я варюсь под кипятком уже в течение получаса и ни на шаг не приблизилась к решению своих проблем.
Роланд отправил меня домой, одарив на прощание тяжелым взглядом и просьбой не доверять никому. Это не так трудно, если вспомнить о том, что кто-то пытается уничтожить прошлое и тебя заодно. Я тут же думаю о Патрике, но как бы ни сильна была моя антипатия, стоит признать, что он – образцовый Библиотекарь, а параллельно с ним в Архиве работает множество народа. Это может быть кто угодно. С чего же начать?
Я включаю такую горячую воду, что едва могу терпеть, и обжигаю плечи. После встречи с Роландом я пошла в Коридоры, чтобы развеяться. Это не помогло, и мне удалось вернуть только две самые молодые Истории и наполовину очистить лист. Прошло всего пять минут, и появились три новых имени.
Я искала Оуэна, но безуспешно. Я боюсь, что спугнула его, хотя в Коридорах сложно скрываться долгое время. И тем не менее там существует множество тайников. О которых ему, судя по всему, известно больше, чем мне. Я никогда еще не встречала Истории, которой не хотелось бы, чтобы ее нашли. И почему он не должен прятаться? Ведь его день уже истек, а я – та, кому суждено отправить его назад. И я это сделаю… но сначала я должна понять, что ему известно. А для этого мне нужно заполучить его доверие.
Как заполучить доверие Истории?
Дед сказал бы, что это абсурд. Пока горячая вода заливает мои плечи, я вспоминаю лицо Оуэна и невыразимую грусть в его глазах, когда он говорил о сестре. Не о ее гибели, а о том, как она любила играть с ним, о сказках, фрагменты которых она прятала для него в отеле.
Как-то раз она сочинила для меня сказку и рассовала фрагменты по всему Коронадо: в трещины каменных скамей в саду, под плиты… Понадобилось много времени, чтобы собрать все фрагменты, и даже тогда мне не удалось найти окончание…
Я резко выключаю воду.
Вот возможность расположить его к себе. Щедрый подарок, входной билет в его душу. Это действительно хорошая возможность. Но я тут же падаю духом. Каким образом маленькие клочки бумаги могут сохраниться за шестьдесят лет? Потом я думаю о Коронадо, о его медленном, словно неохотном угасании, и надеюсь, что все возможно. Во всяком случае, не исключено.
Поглядывая на Архивный листок, брошенный на кровати (и хмурясь на пять имен в списке, самому старшему из которых – 18), я быстро одеваюсь. Раньше я жила в ожидании каждого имени и безумно радовалась, когда появлялась новая работа. Теперь я равнодушно засовываю листок в карман. На большой стопке коробок пылится «Божественная комедия» Данте. Сунув книгу под мышку, я иду к выходу.
Папа снова сидит за кухонным столом и приканчивает уже четвертую чашку кофе, судя по пустому кофейнику. Мама сидит рядом, составляя списки. Перед ней лежит сразу пять листов бумаги, и она что-то переписывает с таким рвением, словно надеется внести порядок во всю свою жизнь.
Они одновременно поднимают головы, когда я вхожу.
– Ты куда собралась? – интересуется мама. – Я как раз краску купила.
Одно из основополагающих правил удачного вранья, если такие вообще существуют, – никогда не втягивать посторонних в свои истории. Ведь ты не можешь контролировать других людей. Поэтому когда я говорю «гулять с Уэсли», мне хочется ущипнуть саму себя.
Папа сияет, мама хмурится. Я морщусь как от зубной боли и иду к двери. И тут, к моему счастью, ложь превращается в правду: я открываю дверь, и сталкиваюсь на пороге с худой фигурой в черном.
– И вот, о чудо! – говорит Уэсли, ссутулившись. В руках у него пустая кофейная чашка и коричневый бумажный пакет. – Мне удалось скрыться.