Я открываю книжку постарше.
7Е. Лукиан Никс.
Следующую.
7Е. Лукиан Никс.
И во всех записях, даже в самой первой книге, которую вели в год открытия апартаментов. В 1950-м.
Он жил здесь все это время.
Я прижимаю ухо к двери, ведущей в квартиру под номером 7Е.
Мертвая тишина. Я стучусь. Никакой реакции. Я снова стучу и уже собираюсь снять кольцо, чтобы услышать признаки жизни в пустой квартире, как вдруг кто-то стучит в ответ. Затем за дверью слышится возня, приглушенные ругательства, и спустя несколько мгновений дверь распахивается, но упирается в металлический бортик инвалидной коляски. Снова ругательства, коляска откатывается назад, и дверь открывается нормально. Как и говорил Уэсли, в коляске сидит древний старик, седой как лунь. Его выцветшие глаза смотрят куда-то влево от меня. Углом рта он сжимает почти выкуренную сигарету и выпускает тоненькую струйку дыма. Вокруг шеи щегольски намотан шарф, и он перебирает шерстяную бахрому своими узловатыми старческими пальцами.
– На что уставилась? – спрашивает он. Вопрос застает меня врасплох – ведь он совершенно слеп. – Ты ничего не говоришь, значит, пялишься на меня.
– Мистер Никс? – спрашиваю я. – Меня зовут Маккензи Бишоп.
– Ты что, девушка по вызову? Я уже сказал Бетти, мне не нужны девушки, которым надо платить деньги за визит. Лучше пусть девушек вообще не будет, чем…
Я не вполне уверена, что правильно его поняла:
– Я никакая не…
– Было время, когда все, что мне требовалось, – просто улыбнуться.
Он улыбается, демонстрируя пару вставных зубов, не очень ровных.
– Сэр, я здесь не для того, чтобы заниматься чем-то подобным.
Он поворачивается на звук моего голоса и ерзает в кресле до тех пор, пока его лицо не поворачивается в мою сторону.
– Тогда для чего вы постучались в мою дверь, юная леди?
– Моя семья перестраивает кафе на первом этаже, и я просто хотела зайти и представиться.
Он указывает на свое кресло:
– Я не могу спуститься вниз. Мне приносят все сюда.
– Здесь ведь есть… лифт.
Он хрипло смеется:
– Я так давно живу. Мне не хочется сгинуть в одной из этих никчемных металлических коробок.
Кажется, он начинает мне нравиться. Старик тем временем дрожащей рукой вынимает изо рта окурок.
– Бишоп, Бишоп. Бетти принесла мне маффин, который лежал за дверью. Наверное, твоих рук дело.
– Да, сэр.
– Вообще я предпочитаю печенье. Я не говорю, что прочая выпечка уступает, просто больше люблю печенье. Что ж, вы, наверное, хотите войти.
Он откатывает коляску назад, на полметра в комнату, и она цепляется за край ковра.
– Чертова колымага, – рычит он.
– Может, помочь?
Он поднимает вверх руки:
– Я не совсем беспомощный. Хотя пара новых глаз не помешала бы. Бетти – мои глаза, а сегодня ее нет.
Интересно, когда эта Бетти вернется.
– Позвольте мне, – говорю я.
Я подкатываю кресло к столу.
– Мистер Никс, – начинаю я, присев рядом и отложив свою «Божественную комедию» в сторону.
– Без «мистер». Просто Никс.
– Ладно… Никс, надеюсь, вы сможете мне помочь. Я пытаюсь выяснить что-нибудь о тех… – Я пытаюсь придумать, как назвать это помягче, но не могу. – О тех смертях, которые произошли здесь очень давно.
– А для чего вы хотите об этом узнать? – спрашивает он. Не так напряженно, как Анджели, и не пытаясь изобразить равнодушие.
– Главным образом из любопытства, – объясняю я. – А еще и потому, что никто не хочет мне об этом рассказывать.
– Потому что почти никто об этом не знает. Странное это было дело.
– Почему?
– Во-первых, такое количество внезапных смертей подряд. Нам сказали, что все вышло случайно, но это выглядело очень подозрительно. В газетах о том не писали. Конечно, здесь ходили всякие слухи. Некоторое время казалось, что Коронадо уже не оправится. Никто не хотел сюда переезжать. – Я вспомнила длинную вереницу пустующих квартир в гостевой книге. – Все считали, что это место проклято.
– Но вы ведь не поддались.
– Почему вы так считаете?
– Вы же до сих пор здесь.
– Я могу быть упрям до безрассудства. Это совершенно не значит, что я знаю всю подноготную произошедшего. Может, цепочка случайностей, а может, и нет. Очень странно, насколько люди хотели скорее забыть о произошедшем.
Или этого хотели в Архиве.
– Началось все с той бедной девушки, – говорит Никс. – С Регины. Хорошенькая была девочка. Веселая и добрая. А потом пришел какой-то негодяй и убил ее. Как печально, что люди погибают такими молодыми!
Какой-то негодяй? Получается, он не знает, что это был Роберт?
– Убийцу поймали? – спрашиваю я.