Уэсли выпустил мою руку и унес шум со своим прикосновением.
Я смотрю, как он улыбается, и удивляюсь. Это не кокетство, не хитреца и не флирт. Это искренняя гордость за меня. Я не могу ничего с собой поделать и улыбаюсь в ответ. А потом меня накрывает головная боль такой силы, что я жмурюсь и кладу голову на раковину.
– Первые шаги, – сияя, говорит Уэс. Он протягивает мне тюбик с клеем. – Ты не будешь против замазать мне рану? Я бы не хотел, чтобы остался шрам.
– Спрятать его мне точно не удастся, – говорит он, спустя некоторое время глядя на себя в зеркало.
– С ним ты выглядишь брутальнее, – замечаю я. – Просто скажешь, что подрался и проиграл.
– Откуда ты можешь знать, что я не победил? – Он находит в отражении мои глаза. – Я не могу бесконечно использовать отмазку с дракой. Слишком часто я такое говорил.
Он стоит ко мне спиной. У него сильные плечи с четко обозначенными мышцами. Я чувствую, как к лицу приливает кровь, когда мой взгляд соскальзывает вдоль позвоночника, мимо лопаток и вниз, к пояснице. В изгибе у копчика, в небольшой ранке поблескивает осколок стекла.
– Не шевелись, – говорю я и прикладываю кончики пальцев к его спине. В мою голову врывается шум, но я не пытаюсь его вытеснить. Я позволяю ему успокоиться вокруг себя, как ряби на воде. Шум не пропадает, но я без усилия могу думать и позволить ему себя окружить. Вряд ли я стану горячей штучкой, обожающей близость и прикосновения, но возможно, со временем научусь спокойно плыть в этом шумном океане.
Уэс встречает мой взгляд в зеркале и многозначительно изгибает бровь.
– Нет предела совершенству, – говорю я, зардевшись. Затем провожу пальцами по его позвонкам и касаюсь осколка. Уэсли напрягается под моим прикосновением, и я тоже невольно подбираюсь.
– Пинцет, – говорю я, и он передает мне инструмент.
Я зажимаю пинцетом осколок, надеясь, что он не вошел слишком глубоко.
– Вдохни, Уэс.
Он слушается, набирает в грудь воздух, и его спина расширяется под моими руками.
– А теперь выдохни.
Когда он выдыхает, я вынимаю осколок. Его дыхание прерывается, когда стекло выходит из плоти. Я протягиваю ему осколок, чтобы он мог посмотреть.
– Неплохо. – Затем обрабатываю ранку и заклеиваю пластырем. – Тебе, наверное, стоит оставить его на память.
– Ага. – Он поворачивается ко мне лицом. – Я отмою его от крови и сделаю своей реликвией, а под рамкой напишу: «В память о сбежавшей Истории и стеклянном кофейном столике в 2С».
– Ой, нет, – говорю я, забирая осколок из его раскрытой ладони. – Я бы не стала его отмывать.
Уэс кладет его в кучку битого стекла на краю ванной, не сводя с меня глаз. Он больше не улыбается.
– Из нас получилась неплохая команда, мисс Бишоп.
– Точно.
Это правда, и она заставляет меня не обращать внимания на жар в груди и легкое волнение, похожее на трепыхание крыльев бабочки. Это просто Уэсли. Мой друг и напарник. Может, когда-нибудь мы с ним станем Отрядом. Боязнь потерять его заставляет меня держать в узде свои страсти.
– В следующий раз, – говорю я, отстраняясь, – не открывай мне дверь.
Я отмываю запачканную раковину и оставляю Уэса одного, чтобы он мог одеться, но он идет за мной по коридору, словно забыв о рубашке.
– Видишь, что я получил за свое стремление быть с тобой джентльменом.
Бог ты мой, он даже сейчас флиртует!
– Больше никакого джентльменства, – отрезаю я, направляясь к себе. – Совершенно очевидно, что оно не доведет тебя до добра.
– Очевидно, – спокойно соглашается он и непринужденно обхватывает меня сзади.
Я шиплю, скорее от боли, чем от неожиданного шума. Он выпускает меня.
– Что с тобой? – Он тут же настраивается на деловой лад.
– Ничего, все нормально. – Я потираю ребра.
– А ну снимай футболку!
– Тебе придется напрячься гораздо больше, чтобы соблазнить меня вот так, Уэсли Айерс.
– Я все равно уже полуголый, – возражает он, – так что это хотя бы будет честно.
Я смеюсь, и у меня страшно болят бока.
– И я не пытаюсь тебя соблазнить, – говорит он, выпрямляясь. – Я хочу помочь. Дай посмотреть.
– Я не хочу на это смотреть, – отпираюсь я. – Я бы вообще не хотела ничего об этом знать.
Мне удалось принять душ и переодеться, так и не увидев собственные ребра. Как правило, раны болят сильнее, если на них смотришь.