вились такие трактовки творчества как "божественная одержимость"(Платон), "проявление инстинктов"(Фрейд), "животное дыхание бессознательного" (Гартман). Шеллинг наделил понятие творчества более романтичной особенностью: "художник вкладывает в свое произведение .... определенную бесконечность, в полноте своего раскрытия недоступную не для одного остаточного размышления и никогда невозможно сказать, выражена эта бесконечность самим художником, или же раскрывается в самом произведении как таковом". На самом деле никто и никогда не мог и не сможет объяснить появление творчества, даже сами люди рефлексирующие над ним. Все гораздо проще: есть люди занимающиеся им, и есть те, которые всю свою жизнь занимаются тем, что следят через лупу за людьми, занимающимися творчеством. Я считаю, что первое- более продуктивное времяпровождение. 2. Личность Т.Г. Шевченко вне творчества. Существует еще такая немаловажная деталь, как мифологизация своего внешнего облика и манеры поведения. Особенно она важна для человека творческой профессии, который проводит свое время в кругу богемных личностей и аристократии. Шевченко- баловень судьбы. Без особых сложностей признанный творческой элитой. Шевченко вхож в артистические салоны. Да, тут уже самое время подумать над личной легендой. Что у нас есть: кре-стьянское положение ( причем крепостной)- это минус, зато прият-ная внешность, скорбь и туманность сиротской судьбы- наличие ко-торых романтический 19 век превращает в дополнительное пре-имущество. Но какой молодец Шевченко! И даже такое невыгодное изначально положение как "холоп- салонная игрушка" он сумел пе-ревести в имидж - мифологизацию. Украинский мальчик хорошо владел русским языком, но стихи пи-сал на своем родном . Вроде бы появление явного патриотизма. И такое утверждение как: " сповiдаюся кацапам черствим кацапським словом" является ярким доказательством оного.... Но... Почему же тогда патриот пишет свой дневник на этой самой "кацапской мове ?!" Так кто же дневник по-украински читать станет .(Не думаю, что дневник был написан для себя. Навряд ли человек будет писать "для себя" дневник на чужом для него языке. Тем более, творец, рисую-щий себя в неглиже (что является известным фактом биографии по-эта). 2.Дуализм или кокетство? Автор книги "Поэт, как мифотворец " Григорий Грабович обратил внимание на отличие русскоязычной прозы Шевченко от его украинской поэзии. Русская проза Тараса Григорьевича скорее забавный bon tone анек-дот, рассказанный очаровательной поклоннице мимоходом или же публицистическая зарисовка. В украинских стихах он не касается своей реальной жизни. Жизнь в Петербурге, Вильно не получают никакого отображения. Зато это похоже на какое-то воспоминание о прежней жизни, идеализированное воспоминание о детстве. Все - крупным мазком. Везде навязчивая повторность образов. Возможно даже подсознательная. В отличие от Грабовича, подобную разность я могла бы считать скорее поэтовым кокетством ( ибо все поэты немного кокетки в душе), исконным украинским заигрыванием "и нашим и вашим" если бы не яркая мифологичность его стихов. Не удивительно. Украинская поэзия лишь зарождалось и как всякий новорожденный культурный феномен, вошла в период первобытно-мифологический. Это я попытаюсь в дальнейшем и доказать. 3.Эдипов комплекс, Мария Магдалина и иудейская идея мессианства. При чтении стихов Шевченко приходит в голову: " Почему так похожи главные герои?". И действительно, что не героиня, то страдающая "покритка", что не герой- воплощение насильника. В этом можно усмотреть явный "эдипов комплекс". Но это если проводить психологические исследования поэзии Шевченко, как это делал Болей. Моя задача другая. Думаю, что и этот "Эдипов комплекс" можно разложить на мифологические предпосылки. Итак, герои на сцену. Образ№1: "Покритка": "Наймичка", "Катерина", "Тополя" и сколько других героинь грешных, но вместе с тем чистых. Яркие образы. Героини главные- страдающие и падшие. Но при этом читателю вряд ли придет в голову обвинять их в падении, с таким сочувствием автор изображает несчастья жертвы. К чему бы подобное оправдание? Вроде бы и сами виноваты ( нужно было голову иметь, дабы песнопеньям сладким "москаля" не верить или же кочергу под рукой, чтоб от насильника отделаться), но нет, они не обвиняемые в своем легкомыслии, а жертвы. Почему все именно так? А если попробовать ассоциировать данные образы с библейской мифологией, чей образ первым придет на ум? Правильно. Марии Магдалины. Вроде бы и падшая, но свя-тая. Раскаявшаяся светлая. Вечная женственность. Чуть ли не София Соловьева. А кто же тогда обвиняемый, главный обидчик несчастной Марии? Образ№2 "Бог-отец". Нет от него нечего ждать и малейшего сочувствия, он даже не взглянет на бедных и слабых. "Византийский Саваоф" представитель высшей власти. Его воля не в сочувствии, а в наказании, он ответственен за все то, что делается в этом мире. Да и наказывает он , в основном, слабых да убогих. Так кто же принесет это самое сочувст-вие и освобождение. Да, именно он... Образ№3 "Иисус Христос". А за ним вся вереница образов страдающих и убогих, своими муками искупающих зло этого мира. Между прочим, у Шевченко Христос так же является байстрюком ( поэт даже назы-вает его "байстрюче праведний"). Кроме этого образ Христа можно усмотреть и в "Юродьевом", произведении, которое является автобиографичным. Поэт относит себя к святым мученикам, которые бо-ролись во имя свободы и справедливости. Чем занятие не для сумасшедших... Но нет, они знают, что своей жертвой спасут не только иудейский народ, но и многие другие увязшие в склоках и грязи народы. 4. Общая структура. Языческая жертва. Кровосмешение( или опять об Эдипе). Ни один из героев Шевченко не выходит за рамки определенной схемы социальных отношений. Вместо ярких характеров- схемы положений ( и то, либо жертва либо палач).Ни о какой реалистично-сти и речи идти не может. Все дело как раз в том, что части этой схемы отдельно не столь интересны, как ее целостный вид. Григорий Грабович рассматривает эту схему как бинарную оппози-цию. Между идеальным прошлым и "золотым будущим " существует полоса своеобразных испытаний, через которые должен пройти народ, для того, чтобы получить подобное райское успокоение. При этом происходит своеобразный ритуал жертвоприношения. Существует абсолютное зло. Конкретное ("москаль", "пан") или же абстрактное ("злые люди"). Нет никаких предпосылок, почему это зло происходит, никаких причин. Зло- жрец в страшной маске, кото-рый заставит жертву страдать, без излишних рассуждений. Упадет мир и ....через собственную жертву пройдет ступень инициации, и мудрым войдет во взрослый период. Переход из ясного детства, ни-чем не омраченного, через подростковый бунт и неприятие, - к зрелости. При этом любая (социальная, божественная) иерархия показывается в черных красках. Мир в современном состоянии несправедлив до крайности. И подростковый бунт доходит до логического продол-жения - отцеубийства ( матереубийства ) - "Русалка", "Княжна", "У Вiльнi, городi преславнiм". Это напоминает практику древних наро-дов избавления от изживших свою силу стариков. Можно себе представить, что подобное случилось и отец-тиран мёртв. Что придет ему на смену? Логично предположить, что матриархат. То, что было до установления отцовской тирании, более древний слой. Таким образом получается, что продвигаясь вперед наш мир возвращается к более древним пластам своего существования, дабы прожить их более осмысленно (взросло). В поэзии Шевченко часто проявляется еще один пикантный момент. Акт кровосмешения. Опять отсылка к мифу об Эдипе. Будто древнее проклятие тяготеет над многими героями поэзии Шевченко ("Петрусь" - там фигурирует хоть приемный, но сын). Даже постоянное присутствие обиженной девушки, будто навязчивый образ любви к матери и ненависти к отцу. Возможно это даже отсылка к самому раннему периоду в истории человечества, когда ( предположительно ) еще не существовало запрета на инцест. 5 Вывод. К сожалению, несмотря на все уверения любителей провозглашать Шевченко вершиной украинской литературы и ее визитной карточ-кой, я вынуждена констатировать, даже при заимствовании формальных приемов из западной и российской литературы своего времени, украинская литература оставалась на средневековом уровне . Если просмотрим кратко историю западной литературы, то мы можем видеть, что литература средних веков по своему идейному содержанию и структуре была весьма близка к мифологическим текстам. Ее герои похожи на героев древних эпосов, не имеют личностного начала. И только лишь с эпохи Возрождения наступает определенный перелом. Героев пытаются представить более личностно. Но украинская литература в лице Шевченко находилась, по сути, на средневековом уровне развития о чем свидетельствуют: а)манера повествования: когда автор декларирует от имени всего народа. б)привлечение образа героя и недостаток реалистических характеров. в) активное использование фольклорных мотивов, что так же характерно для средневековой литературы. г) напыщенный символизм, причем( и это важно) именно средневековый символизм, который конечно же не то же самое, что симво-лизм Серебряного века . д) стирается временная грань между прошлым и настоящим и между субъектом и объектом. К сожалению, украинская литература, оставшись на уровне средневеков