- Молиться нужно, чтобы толк был. Определенным святым при определенных болезнях. Я тебя после научу. Святые всегда помогут. Не помогут, на то воля Божья.
Рядом копошились Прохоровы дети, которые помладше. Старшие дочки помогали матери по хозяйству. Раздували самоцветы древесных угольков. Следили за кашей в большом глиняном горшке. Горшок этот дети называли Чуф-Чуфусом. Младшие верили, то катится по ночам пустынными галереями катакомб Чуф-Чуфус, крышкой звенит. Если его подкараулить и в неожиданном месте поймать - любое желание выполнит. Поэтому любили они на глиняном горшке рожицы рисовать. Если бесы ночные увидят - пусть боятся и гадких желаний не загадывают.
И о себе интересное Прохор за работой рассказывал. Как жил раньше наверху, в городе. Развлекал зрителей телешоу «Кулачные бои» вместе с другими, такими же подставными актерами. Они, будто бы случайно, устраивали скандалы и потасовки перед видеокамерой. А зрителям нравилось за драками наблюдать. Передача эта набирала до десятка тысяч просмотров за день. Затем, Прохору такая жизнь надоела. Изменил он ее в одночасье... Не многое из его рассказов Коля понимал, но слушал с любопытством. Прохор рассказывал, что в катакомбы ушел, потому что не осталось на земле места людям праведным. Что праведные христиане все под землей спрятались, дабы во грех и прелесть не впасть. Наверху правят теперь люди лихие, вошедшие в сговор с басурманами иноязыкими. Хотят басурмане люд христианский своими рабами сделать. Заместо святой Руси пустырь дикий оставить. Но действуют они хитро, не войной идут, а нравами чужеродными душу русскую растлевают. Многие болезни и беды пошли от басурман этих.
Прохор говорил Николеньке:
- Знаешь ли ты, что над детьми нашими они эксперименты ведут? Семьи наши разрушают? Человек без семьи кто? Правильно, раб. Когда я молодым был, по всяким вертепам хаживал. Приживались там нехорошие дядьки. Дурманом всяким торговали. Когда появлялся у них товар неопробованный, они «брали обезьяну», отрока неразумного. Предлагали «бесплатно угоститься». И смотрели, как дело пойдет. Сдохнет «обезьянка» или можно партию товара прикупить. Вот эти, басурмане, так же действуют. Над отроками нашими издеваются. С родителями разлучают. Наблюдают, какими они без корней-семей своих вырастут. Если получится породу рабов бессловесных вывести - можно весь мир в слуг своих превратить. Но мы им не дадим!
Говорил Прохор, что за грехи тяжкие людям нынче такая плата. За то, что в блуде детей рожают, а не в браке, церковью освященном. Иные, и вовсе без мужей приплод свой воспитывают, будто самки собачьи. Разведутся муж с женой - и рады. Не думают они, что ежели ты не вдов, то без второго супруга дитятко растить - грех большой! С позором надобно таких гнать! Подальше! И отпрысков ихних! Ведь яблоко от яблоньки...
Честно пытался понять четырехлетний умный мальчик Коля эти речи. Интуитивно, как сбитый щелчком паучок по своей паутинке карабкается - карабкался по ниточке ребячьей чистой логики. Она ему и подсказала главное. Заметил Прохор, что Коля вдруг понурым стал, в глаза ему не глядит, ракушки на пыльном полу пещеры выискивает:
- Что случилось?
- Поэтому, нам с папой места нигде-нигде нет? Мы для вас всех - неправильные?
***
Внезапно наверху раздался рев мотора. Посыпались с потолка камни и пыль. Одна, две, три машины - сколько их? Проехали над подземным схроном. Рев так же внезапно затих. В подземелье притушили огни. Переговаривались испуганно, шепотом, подбираясь друг к другу поближе. Не видно лиц. Бок о бок. Горстка людей как единый зверь в норе, почуявший охотника. На всех один и вдох и выдох. Вдруг - засвистело, затрещало. Откуда-то, со стороны входа, повалил густой дым. Такой же свист и треск сзади. Это в вентиляционную трубу кинули...что это? Толпа метнулась в одну сторону, другую. И рассыпалась. Люди в панике перемешались. Кто-то бросился на колени, через него падали и ползли дальше: по головам, по разбросанным осколкам горшков и тряпкам. Не разбирая, на упавшую кухонную утварь наступаешь или на человека. Хрустел ракушечник, хрустели кости. Прохор за шиворот, как котят, выволакивал к выходу своих детей. Лишь бы нормально вздохнуть, а там - разберемся.
Закричали где-то:
- Дымовые шашки! Без паники! Они хотят нас выкурить, но мы так просто не сдади...
Но никто уже не слушал. Как можно не паниковать, когда дым выедает глаза? Когда воздуха на два вздоха? К выходу! Не разбирая дороги! Раздался детский писк. Не уследил Прохор, где Николенька? Он?
Оставив детей жене, бросился обратно, искать. Из-за дыма слезящимися глазами только и мог рассмотреть обрывки: движущаяся картинка, чужое, не воспринимаемое за реальность кино. Мелькнул кусок рубахи, бледное лицо мальчика. Нет, мальчик не тот.