Погас свет. Подсадка в зрительном зале зажгла карманные фонарики. Жалобно заныли скрипки. Вспыхнуло изображение на экране. Домохозяйки достали одноразовые платки.
«Мальчик лет четырех-пяти мирно играет игрушками из натуральных материалов на полу комнаты с мебелью цвета безоблачного детства. Закадровый голос рассказывает о тяжелой судьбе ребенка. Над ним издевался отец-садист. Особое удовольствие отцу доставляло бить ребенка головой о качельную стойку. Однажды он не рассчитал силы и мальчик был доставлен в травматологический пункт с тяжелой черепно-мозговой травмой.
В кадре появляется оплывшая тетушка лет пятидесяти, свидетель событий:
- Ой, да шо же то делается! Да за шо же наши дети, ангелочки наши, страдать должны безвинно! Зверье это нарожает дитёв, пособия на них получает, а, потом, забивает до смерти, шоб не кормить!
Лицо тетки делается зверским. Губы вытягиваются трубочкой:
- У-у-у-у-б-и-и-ла бы!
Закадровый голос далее повествует о том, как мальчик попал в приют. Сколько усилий приходилось прилагать воспитателям и нянечкам для того, чтобы научить малыша ложку в руке держать, говорить «те-тя, дя-дя» и просится на горшок. Но судьба была немилосердна к ребенку. Банда религиозных фанатиков совершила нападение на приют и похитила детей. Эти экстремисты, эксплуататоры детского труда, заковывали сирот в цепи и заставляли круглосуточно выполнять тяжелые работы. Держали малышей впроголодь. Неизвестно, на сколько бы еще хватило сил у маленьких пленников. Но тут подоспели наши доблестные войска. Аккуратным штурмом цитадель религиозного фанатизма была взята. Дети освобождены.
Музыка нежна и прозрачна. Сцена озаряется фиолетовой подсветкой.
- Но у нашей истории счастливый конец. После года скитаний, малыш обрел свое семейное счастье!
В кадре лесбийская пара. Одна из женщин - афроамериканка, другая - белая. Улыбаясь в объектив камеры, они дарят мальчику игрушки в ярких, блестящих упаковках.
- Теперь у нашего малыша две мамы!
Экран гаснет. Музыка торжественна и пронзительна. Белый прожектор серебристым светом освещает появившуюся на сцене новую семью. Над ними порхает ангелок с пластмассовой арфой, раскидывая конфетти всех цветов радуги.
Одну из мам зовут Ксенией. Она - русская. Была когда-то замужем за своим соотечественником. Вторая, афроамериканка Кенна, долго колебалась перед принятием решения: усыновить русского мальчика или завести лабрадора. На своем семейном фото, сделанном во время пресс-конференции, они такие счастливые!
Переводчик для Бога.
( записки инфантила).
1.
Окна кухни выходят на кирпичек к кирпичеку, идеально распланированный старый двор производства Минкуса. Из личинок ночных страхов, шуршащих мусором на лестницах черного хода, каждый рассвет оживает этот темно-красный пломбированный-перепломбированный мелкими летними ремонтами зуб Одессы. Старые одесские дворы с утра до вечера напоминают тараканьи рассадники. Нет ни метра свободного пространства, где бы ни копошилась человеческая фауна. Плотник дядя Петя постоянно реконструирующий старинную дверь, на этот раз вымазывает ее трупно- синюшной масляной краской, орущие младенцы, сумма которых не меняется во все времена, стук посуды под краном, стук вечно живой, как Ленин, печатной машинки - над всем этим, на ажурном балкончике, среди белья и вазончиков обязательно нависает над двором какая-то стопудовая мадам хря. А меня весь этот дневной геволт особо и не раздражает. Наоборот, он здорово научил меня отбаррикадироваться от всех шумов дворовой и домашней реальности и сконцентрироваться над тарелкой «такого полезного» супа.
Скоро мне будет тридцать. Оставшиеся до круглой даты четыре года не считать. Все равно уже перевалило за четвертак. Я знаю - за этой цифрой наступает серое будущее. Когда уже поздно растрачивать жизнь на пустяки и удовольствия. Когда одеваться и вести себя не так, как окружающие не солидно и смешно. Время, когда обязанности не зависят от увлечения тем или иным предметом. Себя, вообще уже и не спрашиваешь, чего хочешь от жизни. Для окружающих ты вышел на финишную прямую. По этой дорожке и дойдешь до самой своей смерти и никаких «великих свершений» от тебя уже ожидать не реально. Зрелость. Зрелость... Не зрелость, а еще одна зря потраченная жизнь на этой планете.