наступило время коллапса. Я бродил, как спал, и не хотел по утрам просыпаться. Если бы у меня было здоровья побольше и мозгов поменьше, я начал бы ежедневно пить. А так, от полноты интеллекта, и выпивка не казалась таким уж утешением. Не оканчивайте, люди, университетов, чем вы умнее, тем более полноценным говном предстает перед вами жизнь. Тупейте, граждане, тупейте. Пейте огненную воду и слушайте сфабрикованную на многочисленных «Фабриках» музычку. Мне уж поздно. Я одинаково не люблю ни слишком умных ни тупых.
Физический труд немного спасал ситуацию. Я и несколько таких же «сезонных» работяг рыли ямы для прокладки кабеля. На этот раз мы раскапывали дорогу на Тираспольской улице. Из-за громадных пробок в узеньком горлышке центра Одессы, было решено перекроить улицы старого города. Теперь вековые акации заменили автомобильные шеренги в шесть рядов. Зато было негде скрыться от южного солнца. Кто- то из копщиков еще разбрасывал песок и крошили асфальт этой адской дороги без намека на тень. Рядом полуголые чумазые «черти» варили смолу.
День испарялся под прогорклой плавящейся резиной машин. Куда не глянь - подорожные тушки гриль в разгоряченном железе. А нам хорошо. Мы, три веселых поца, сидим в тенечке фургона со спецодеждой, на краю ямы. В самой яме орудует лопатой Юрий Семенович. Он в очередной раз по-стахановски самоотверженно показывает нам, олухам, как нужно работать. А разговорчики у нас, конечно же, крутятся вокруг ножек, иногда - рожек. После финального инцидента с Женькой на подобную тематику я реагировал весьма скверно. Все равно, если бы кто-то на кладбище моих взаимоотношений хвастался как ему повезло в любви. Так как отражение реакции на моей физиономии было слишком явным, каждый из нашей мужской компании был просто обязан меня обучить премудростям обращения с женским полом:
- Ты сам позволяешь ей так себя вести. Ходишь как мямля: «Женя, ну пожалуйста, ну дай мне...». Это не по-мужски. Нужно девочку привлечь и попустить хоть немного, а затем, когда она уже сама будет лезть к тебе взять ее так, грубо.
- Ага, и сесть за изнасилование. Какая, кстати, это статья? Спасибо, я уже сделал все что смог.
- Никто на тебя жаловаться не будет. Они любят, чтобы так, грубо. Им мужик по-любэ нужен. Так и будь мужиком.
Во время таких разговоров вспоминал я свои многочасовые дежурства возле ее парадной, когда ее тощая и вертлявая бабуля говорила, что внучки дома нет. Помнил, как Женя чуть было не отдалась мне в этой же парадной. Почти. Начались какие-то дурацкие игры. Думала, что взрослому парню так уж интересно кончать ей в пупок? Сколько раз я должен был уходить от нее неудовлетворенным. Нет, не зря я ей влепил по физиономии. Не зря.
«Советы во благо» потихоньку делали свое дело. Приятна ли подобная бесконечная «музыкальная шкатулка»? А это убийственное сочувствие? Прямо таки Освенцим какой-то. Вот тут-то я и совершил глупость, которая послужила для всей этой истории завязкой.
По дороге к Женьке я малодушно искал причину, которая должна была сделать мой визит невозможным. Даже зашел в таировскую наливайку, в надежде встретить знакомых и по этой причине отложить визит. Или, хотя бы, банально получить в морду. Но знакомых (в кои-то веки не встречаю никого знакомого в течении часа прогулок по городу!) в наливайке не было. Те, кто обычно бил морды, лежали на столах и на полу в крайне умиротворенном состоянии.
Третий стакан решил все мои сомнения. Следующим кадром было, как я без лишних церемоний ввалился в ее квартиру. Выпивка полностью отключила мою тормозную систему, и сделала всемогущим, потому что ее бабуля от удивления впустила меня без возражений. В голове вертелась дурацкая считалочка Винни-Пуха: « если я чешу в затылке...». Комната во включенном телевизоре. Гул неразличимых голосов. Зубасто вспоротая банка паштета на столе. Неровно нарезанные куски хлеба. Паштетные катышки на клеенке.
сидит на диване, задрав ноги. Колени сжаты. Я пытаюсь хоть немного раздвинуть их. Ложусь. Падаю с дивана на пол. С бедра Жени сползает лоскут халата. Собирается складками между ног. Я пытаюсь взобраться обратно. Удар в мой пах. Ее ляжки скользят по пледу. Удар ладонью по моим зубам. Вбегает бабуля. Звон бабуленого визга. Я, неожиданно для себя, разворачиваюсь, ухожу.Над помойкой возле ее подъезда летают чайки. Свинцово-грязными грудками соприкасаясь с вывихнутыми клочками арматуры. Район Таирова увяз в запахе подгнивших водорослей и рыбы. Как здорово жить в южном городе у моря. Как здорово, что скоро, вечером, к этому запаху присоединиться туше салюта где-то далеко. Ave грязногрудые чайки. Ave рыбная вонь посреди Таировских многоэтажек. Ave сидящий на бордюрчике пьяный идиот, которого не хотят нести даже собственные ноги.