- Подожди. Я знаю, где можно переночевать... А еще, понимаешь ли, из-за этих попов мысли всякие еретические иногда лезут в голову. Хочешь послушать?
- Твою голову? Нет, спасибо.
- Да нет, нет голову. Мысли... Вот такая, например есть: знаешь притчу про вечного жида?
- Весьма вовремя. Случайно не тот , который обречен вечно скитаться за то, что Христу не дал отдохнуть возле своего дома?
- Он, родимый. Вот что меня удивило: Христос всх учил прощать, а тут поступает как самая обычная злыдня. Неужели в воспитательных целях можно так испортить человеку жизнь?
- Так это же просто легенда, появившаяся позже у византийцев.
- А у нас какая вера? Не византийская? Я знаю, что легенда, но как бывший студент, ты прекрасно понимаешь, что подобный фольклор передает идею религии куда лучше, чем просто свод законов.
- Ты не у того спрашиваешь. Лучше у попов спроси. Они слово в слово вызубрили. Тебе так наизусть все и расскажут.
- В том то и дело что не уверен. Всяк по разному трактует. Сначала трактует учиель, затем его ученик слова учителя перетрактовывает. Так ничего от первоисточника и не остается. Вот за это попов я и не люблю. За словоблудие.
- Насколько я понял, ты же по монастырям живешь постоянно?
- Это божий дом, а не поповский. Почему я у попов должен спрашивать, когда к Богу в гости иду?
Инцендент с батюшкой полностью выветрил в нас замашки озорных гуляк. Где-то в висках уже начало проклевываться похмелье. Злой бычок-бодун стучался рожками из моего лба наружу.
На проселочной дороге, на окраине города, за пудовым замочком, за покосившимся заборчиком существовала худо-бедно база отдыха. Из всех удобств в домиках - дощатых ящичках - кровать. Туалет на улице и холодный душ. Но на одну ночь сойдет. Хозяин, деловая колбаса с распальцовкой образца ранних девяностых, взял с нас деньги вперед. Так как домик был двухместный, а не восьмиместный платили мы как за восьмерых. Ну да ладно. Я сразу же перешел в иное измерение- сна. Где-то, на краю сознания переплетались проселочные дороги и душ с холодной водой. Кровать подо мной качалась, я так еще и не привык к твердой земле после поезда. Я спасал кого-то от самоубийства. Бежал за ним по пыльной дороге , поросшей бурьянами, спотыкаясь о провода. Провода были прикреплены к колоколам вместо веревок. Когда я цеплялся ногой за провод, колокола начинали дребезжать как чокающиеся стаканы с водкой ...
Когда я проснулся, благостного Дмитрия уже и след простыл. Я проверил- деньги на месте. До поезда оставалось еще часа два. Вывалившись из дощатого домика- ящика я осмотрелся. О-ба! Хозяин у нас любитель курортной настенной живописи? Причем в стиле эпохи неолита. На домиках была целая картинная галерея. Конечно же маслом. Счастливый матрос тащил коцепузую резиновую бабу. Обнаженная красотка-нимфоманка с атрофичной правой рукой, в подозрительно накаченной левой держала банан, эрогированно смотрящий в небо. За ней бежало нечто красное, пятилапое, одновременно похожее на волка и медведя ( скорее медведа - превед тебе пелевинский пиздец).
Возле выхода меня остановил хозяин. Не зря говорят, что кто утром много смеется, затем плакать будет.
- А ты куда? Оплатил? Это называется оплатил? Ты видел, какой срач после себя твой приятель оставил. Вот в правилах написано: оставить после себя бардак! Штраф 500 гривен. Вы вчера расписались, что ознакомлены. Пусть приятель платит? А где он? Неееет... Ты отсюда не уйдешь, пока не расчитаешься. Я тебе паспорт не верну. Или ищи друга, или плати.
Пришлось мне расплачиваться. И за друга, и за воздух, и за солнце, и за намалеванные на домиках пейзажи с пейзанами. Спасибо, мил человек, Дмитрий. Я почти израсходовал свой денежный запас и чуть было не опаздал на поезд. Но, как известно: «чуть в Одессе не считается».
Я умостил свой рюкзак под голову и начал считать осины-березы за окнами поезда, чтобы в тысячный раз не прокручивать в голове эпитеты, обращенные к своему приятелю. Вошла контролер. Билет у меня был. О дороге я позаботился еще в Одессе. Но с этим безумным вчера, я в упор не помнил, куда его спрятал. Опытная во всех вопросах проводница, с четвертым размером под униформой терпеливо раскладывала по отделениям кляссера билеты остальных посажиров пока я раза четыре обыскал и карманы и багаж. Затем мне было предложено: либо я покупаю новый билет, либо слезаю с поезда на следующей остановке. После рассчета с хозяином художественных домиков, денег на билет мне не хватило.
Провожали меня неумолимо. Пока я мысленно множил километры на грузоподъемность моих рук, клёкнула закрывающаяся подножка и почти герметично захлопнулась вагонная дверь. Поезд уезжал, тягучий и пыльный. Оставляя шлейф запахов, где нижними нотами звучали железо и моча, средними - терпкая вонь сотни дыханий, а верхние, пикантные нотки добавлял невыветриваемый флер грязных носков плацкартных пассажиров.