Я еще надеялся добраться до Сиверского монастыря автостопом. Ну, хотя бы до ближайшего крупного центра. Позвонить родителям? А по приезде навещать их в больнице после инфарктов? Чтобы поездки в другие города мне были запрещены на десять лет вперед? Куда из- под маминой юбки, Эдип-недоросток? Нет уж...
На раскаленной дороге грузовики жарило-парило как блинчики на сковородке. Почти что всю еду из моих пакетов пришлось выбросить - кульки извонялись кислятиной.
Еще лет в семнадцать я мечтал, что вот так, бродягой - заросшим, в подранной джинсе буду разъезжать из города в город автостопом, ночевать в парадных с мраморными лестницами и окнами до пола, таких как в Одессе и Питере. Зарабатывать игрой на гитаре. Рядом, прижавшись к моему плечу будет спать верная подруга со стройной фигуркой и длинным хайером. Но играть на гитаре я так и не научился. Аскать - гордость не позволяла. Брести по дороге бесцельно мне нравилось, но только первые три часа. Стопить я не умел, и, если честно, побаивался.
Чем дальше на север, тем явственней сквозь летнее бесшабашное «разлюли» проступала осень. Не грустная, нет. Умиротворенная, бессолнечная. Листва была хоть и зеленой, но вялой. В большинстве своем под ногами. Омела крутила пальцы веток в старческую подагру. Все напоминало дешевые декорации любительского спектакля про принцесс и привидений. Ночь я провел на полуразрушенной бетонной остановке возле дороги. Зайти в лес? Развести костер? Дорога была не менее опасной, мало ли каким отморозкам придет в голову проезжать по ней. Остановка, заплеванная, с прутьями, торчащими из бетона, как ни как - оплот цивилизации. На утро меня сковало холодом и голодом. Магазинов на трассе не наблюдалось. Даже автозаправки. Голод колол мой кадык и живот. Вспомнилось, как Дмитрий пытался проткнуть себе руку.
Через какое-то время я добрел до черной от времени деревянной избушки. Все как в русских народных полагается. Некрашеный заборчик. Наличники на окнах. Где же ты, бабуля Ягуля, хоть какая-то душа живая. Заглянув через забор, я увидел посыпанный мелким щебнем двор . Скамейка, под которой ржавое корыто с водой, листьями и дохлыми насекомыми. На скамейке, на газетной навощенной бумаге лежал здоровый шмат сала. Черт возьми, я не привык голодать. Я, одесский мальчик, голодать просто-напросто не умею. Не могу. А воровать тоже... Я долго крутился возле забора. Побродил немного по округе, но нигде не было даже банального ларька. Можете меня упрекать, можете меня называть вором, только не думайте, что мое решение пришло так уж легко. Все как в дикое время. Четкий выбор либо-либо. Помощи нет.
Я позвал хозяина один раз, второй. Никто не отозвался. Что-то внутри меня издевательски пыталось подбить меня «на слабо». Так было с Женькой ( в конце-то концов, не была бы она дурой, не умирал бы я здесь). Так было всегда. Разум пытался убедить сам себя, что воровать мне не страшно, а просто стыдно. Стыдно, но иначе придется околеть от голода. Стыдно, я никогда ранее не унижался до воровства, а теперь как последний наркоман, как бомж...Иначе грязный и холодный в канаве. Год, два гнить пока не сойдет мясо. Эта промелькнувшая картинка помогла побороть страх. Окликнув хозяев , для верности, еще раз, я полез через забор. Шумно, грузно. От страха и голода мутило. Было бы чем - вырвал. Пригибаясь к земле, бегом куропатки я достиг скамейки. Мысли на потом... потом думать буду. Ненавижу всех, из-за кого...Боковым зрением заметил, что возле забора мелькнуло нечто серое. Довольно таки большое. Зашуршали кусты. Развернувшись, открыв рот, чтобы оправдаться перед хозяином, я увидел кое-кого менее приятного, чем homo sapiens. Громадина, явно имеющая в своем роду московских сторожевых и волкодавов, грозно на меня рычала. Вздыбленный загривок, полусогнутые лапы, как для реверанса, оттянутое веко единственного кругло - даунического глаза,. Сейчас бросится. Если бы я ел сегодня, то.... то был бы разве здесь? Прыжок - я на скамье, держу трофейное сало. Пес уже рядом. До скамейки ему дотягиваться и не нужно. У меня камень. Меткое попадание. Пес скулит и трет морду. Забор. Оказывается, я умею быстро лазить по заборам. Забор шатается, лишь бы он не свалился вместе со мной. Я перевалился за него. Позади пришедшая в себя псина пыталась сделать подкоп с обратной стороны забора. Я бросился бежать, кособочась. Ноги подгибались. Я чуть не падал. Но сало не потерял.