Поодаль, возле калитки хаты в духе Шевченковской романтики, стояла девушка. Милая. Бледная. Так себе. Я подошел к ней спросить дорогу, и, если можно, попытаться устроиться на ночлег.
***
-Алло.
-Мама?
- Привет. Объясни мне пожалуйста, у тебя с телефоном проблемы? Ты дозвониться не мог? У тебя деньги закончились? Не дай Бог, обе руки сломал?
- Мам, извини. Я действительно собирался тебе позвонить. Но в пути... подходящего момента не было.
- С тобой все в порядке? Ты что, на поезде не добрался? Тебя высадили? Где ты?
- Все нормально, мам. Я уже в деревне. Дышу натуральным воздухом. Без консервантов. Снимаю домик. Что тебя еще интересует?
- Можно подумать, в Одессе ему нельзя было отдохнуть. Деньги еще есть? Ты не голодаешь?
- Деньги есть. Не голодаю. Осенью буду дома.
- Я звонила в универ. Насчет твоего поступления в аспирантуру. В октябре будут вступительные экзамены. Поэтому, прошу, не затягивай с приездом. Я тебя жду.
- Что? Это как? Только добрался , а мне уже обратно ехать? Мы уже говорили о моем поступлении. Я же ясно...
Гудки.
10.
Девчонку звали Аллой. Она была простовата и пуглива. Возможно, природный ум у нее в существовал в зародышевом состоянии, но, за ненадобностью, так и не развился. Для яркого цвета своего имени, Алла была бесцветна. Беседовали мы достаточно долго, пока она решилась меня впустить во двор.
За соседним забором дама средних лет яростно рассыпала разваренное пшено для цыплят. Увидев, как я зашел во двор к Алле, она остолбенела как жена Лота. Надо же. Какое событие. Алла женишка к себе привела. Бедная скромная девочка. Меня передернуло. Представляю, какими сплетнями обрастет завтра мое появление.
- До пойизда з нашого сэла тры часы пишкы. Сьогодни пэрэночуешь, а заутра ранком пидеш.
Жена Лота сделала вид, что ей наплевать на молодого незнакомца, и страстно стряхнув остатки мокрого пшена из ведра, направилась в дом. Я успел заметить, что она довольно таки красива и не стара. В самом соку.
в дом милой девушке мне так и не довелось зайти. Возле калитки появился испитый старичок, с физиономией в складочку, как у шарпеев. Старца сопровождали два амбала. Перегаром от них тянуло не меньше. я был очень зол, хотя и едва передвигался от усталости. Так что зуськи. За свое место на коврике у двери я был готов драться хоть со всей деревней. Тип начал разговор без обидняков:- Эй, ты. А ну, вэртай назад. Иды сюды, сучий сын. Ты куда лыжи навострил? У гетой дивчыны отэц е.
Я обернулся, но в горячие объятья сельских парней не торопился. Мужик продолжал читать нотации:
- Алла, лядська ты курва. Хоть бы людей постеснялась. Нэзнайомого до хаты! Тьфу...
Алла молчала, потупив глаза. Сельские хлопцы уже входили в калитку. Тут из соседнего дома, с цыплятами, выплеснулся бодрый комок злости - та самая соседка. Гаркнула, как на собак:
- А ну не тронь! Пьяница подколодный. Твой дом? А давно ли ты в нем был? Когда ты свою дочку в последний раз видел? Как ее мать померла, ты и сгинул. Под заборами со своими сынками валяешься. Вдруг пришел! Дочкину девичью честь защищать. Когда в следующий раз придешь, она уже будет в подоле носить.
Старик начал поливать соседушку грязью. И мать ее перемать. И сама она сука первозданная. Но боевая дама шла напролом. Открыла боковую калитку между дворами и втащила меня к себе. Мужик с мордой шарпея плюнул и ушел. Братва вместе с сестрицей Алленушкой умотала к себе в домик. Я остался со своей спасительницей.
Н-да. Сок с нее просто тек. Бывает же такая природная здоровая красота. Женщина была не худая и не полная, круглолицая. Черные прямые волосы, но белая кожа. Немного по-старомодному зализанная в калачик прическа. Но это ее не портило. Естественно, при идеальной-то форме лица. В ушах большие серьги самоварного золота.
Когда вошли в дом, она улыбнулась мне оскалом ласковой кунички:
- Меня Верой звать. Трудно тебе здесь пришлось? Не переживай. И не от таких сволочей отбивались.
Конечно, гостя нужно прежде всего напоить, потом накормить, в баньке вымыть (хотелось бы, чтобы обряд омовения был произведен красавицей собственноручно). Пока что начало всей культурной программе положил белесый шкалик на столе и сельская свежая закуска «только-только с грядки».
Сволочи они здесь все в деревне. Девки - шлюхи. Мужики только бухать и умеют. Жить невозможно. Еще и блаженные есть. Вон та, Алла. Мать померла. С отцом они не общались лет десять. Ну, ничего, такие у нас либо в город уезжают, либо скурвиваются очень быстро.
Мне мало хотелось слушать этот ядовитый монолог. Как прервать его, я тоже не знал. Подобрали тебя, как щенка от больших собак отбили - сиди, молчи. Смотри на хозяйку преданными глазенками. Я тоскливо поглядывал в окно. Вновь поднялся ветер. В ночных потемках он казался чуть ли не ураганным. Я вспоминал море. Мы, в домике-ковчеге сидим посреди огромных черно-зеленых волн. Бежать мне некуда. Открою дверь и утону.