В комнату зашла незнакомая женщина. Точнее, это была Катя, в том же самом халатике, истоптаных тапках, но выражение ее лица было настолько чужим, что встреть я Катю на улице, принял бы за двойника или сестру. Она и кивнула мне как-то отстраненно, как случайно встреченному на улице знакомому. Плотно закрыла окна коженными ставнями. Зажгла свечу, высыпала из пакетика какие-то очередные благовония в виде иссиня черных бочоночков.. Тонкой лучинкой подожгла их. Затем, окропив огонь из достаточно прозаичной пластмассовой бутылочки, заставила угли тлеть. Из серого пепла пялились красные, никак не желающие потухнуть угольки. Дым пошел прямо на меня. Я стал пить его как воду. Это последнее, что запомнилось из реальности.
....................................................................................................................................................................................................................................
Я стою у подножья мраморной лестницы.
Я поднимаюсь вверх. На полу обрывки газет, оберточной бумаги. Где-то наверху люди. Они громко и весело переговариваются между собой. Время от времени слышится хлопок двери. Меня ждут.
На некоторые ступени становиться нельзя. Ступени плавятся и стекают как часы на картинах Дали.
Еще немного и тем, наверху, станет не до меня. Они закроют дверь.
Это - черный ход. Где-то есть другой, более легкий.
Исчезают перила. Площадки между лестницами становятся более широкими и менее устойчивыми. Лишь бы не потерять равновесие.
Замечаю, что можно пройти в обход, через одну из деревянных старинных дверей на площадке. Прохожу по коридору коммунальной квартиры.
Вновь оказываюсь на мраморной лестнице. Знаю, что не упаду со стекающих ступеней, но очень боюсь сорваться вниз.
Наверху смеются. Весело болтают. Я вижу лишь шелуху мертвых газет. Мрамор или воск? Иду по истертому временем мрамору-воску на смех бесконечно долго. Лестница становится нестерпимо узкой.
Я снова у ее подножья. Начинаю свой вечный подъем.
Я прячусь в закоулках темных дворов.
Я иду к тому, кто живет тут, совсем рядом. Вот уже видно полукруглое окно на втором этаже.
Останавливаюсь посреди двора, отодвигая момент встречи, которая очень важна для меня.
Ждут ли меня? Мне важно...говорить с ним. Мне важно... быть рядом там, внутри комнаты.
Я прохожу через окно.
Никого. Он ( или она) не дождался.
Как же ненавижу я свое вечное одиночество.
Теперь уже бетонная лестница. Я спускаюсь вниз. Двор-колодец. Бурые влажные стены четырехэтажных старинных домов. Легкое до боли небо оставляет на жестяных крышах отблески - отпечатки. Светло как на морском берегу в летний погожий день.
Я понимаю -жил когда-то недалеко от меня тот, единственный, нужный мне человек. Ждал и не дождался. Ни Женька это, ни Вера, ни Катя. И все свое путешествие по лестнице я проделал только ради того, чтобы мне сообщили: - она мертва. Некуда ехать, бежать, плыть. Даже в самом родном городе, среди самых близких друзей я больше не найду ее...Всем нам, из поколения «двадцать один» некуда возвращаться. Наше детство убито, как и моя незнакомка. Такое счастливое детство в стране, которой нет. Наша юность затерялась среди пустых прилавков начала девяностых. Она нищенка. И самое страшное, что у нее нет надежды, надежды на справедливость. Наша молодость не хочет взрослеть. Ей надоело взбираться по ломающимся лестницам. Ей надоело ждать того, кто давно «погиб».
Я плачу. Беззащитно и по-детски. Незнакомая женщина утешает меня. Она или Женька. Она Комната полна ароматного дыма. Мне становится легко. Пахнет пленительно отвратно. Постепенно вспоминаю, что женщину зовут Катей, что нахожусь я на планете Земля солнечной системы, в комнате, окна которой занавешены натуральной коровьей кожей.
Постепенно успокаиваюсь. Мне легко, как после визита к гельштатпсихологу. Пережив в гипертрофированном варианте свои страхи, я перестаю пасовать перед ними. Мои бесы, наконец-то, разбежались по углам.
Я не буду больше бояться отказов, не буду бояться отказывать, лишь бы на меня не обиделись и не бросили. Не буду после злиться на свою мягкотелость. Любить окружающих людей? Вот так просто взять и полюбить? Нет. До такого христианского подвига мне еще очень и очень... Но обещаю быть терпимей.
Я рефлекcивно отдернулся. Ее лицо было слишком близко. Катя обняла меня за шею, силясь поцеловать. Я, еще полностью не привык к реальности, не успел отстраниться.
Тени готтическими стеллами, свечами поднимались к потолку, смешивались, таяли. Ровный мерный танец медового в серой оболочке. Внезапно одна, более желтая, яркая, как огненный блик, обман зрения, нарушила эту гармонию. Поплыла в разрез остальным. Добралась до занавешенного окна. Отделилась от него. И вопреки всем законам, вытекла ртутной каплей на середину комнаты. Вначале намеками, как у полной луны, затем яснее, из этой капли начало проявляться лицо. Глазные впадины наполнились ехидным острым взглядом. Заострился нос. Вытянулся вперед подбородок.