– Вы что, опять хотите испортить мне хорошее настроение и желание выпить своими отвратительными рассуждениями про запах грязных простыней? Не выйдет! Ну-ка давайте за нашу Родину! За Советский Союз! Поехали!
Куприн махом опрокинул полстакана и внимательно проследил за тем, чтобы Беркас допил до конца свою порцию.
– А теперь две новости. Одна хорошая, вторая… тоже неплохая. С какой начинать?
– Давайте в порядке поступления, – предложил Каленин.
– Хорошо. Первая – я награжден орденом Дружбы народов. Вчера Беляев подписал указ.
– Поздравляю!
– «Поздравляю!» – передразнил его Куприн, смешно выпячивая губы. – Разве так поздравляют? Давайте по второй!
Снова выпили…
– А вторая – вот какая! – срифмовал Куприн, нетерпеливо поглядывая на Каленина. – Вот прочтите – там отмечено красным карандашом.
Он протянул Беркасу боннскую ежедневную газету, где значилось:
Коллектив кафедры политологии Боннского университета и лично профессор Карл Швейцер выражают глубокое сожаление по поводу трагической гибели своего сотрудника – Ганса Беккера. Его молодая жизнь оборвалась в результате несчастного случая, произошедшего во время путешествия в ЮАР. Прими душу его, Господи!
– Что скажете? – с нескрываемым интересом спросил Куприн.
Каленин пожал плечами. Его настроение, подпорченное неожиданным визитом Куприна, стало совсем скверным.
– Вы же помните… я вам рассказывал, что фрау Шевалье послала его в Африку за тремя новыми жертвами.
– Помню. Меня еще особенно заинтересовало то, как эта бабушка добывает информацию о фигурантах архива. Вот бы хотя бы одним глазком заглянуть в эту папочку. Неужели там все: адреса, явки, особые приметы? А?… Вы верите в несчастный случай?
Каленин снова пожал плечами, хотя чуть было машинально не кивнул в ответ на вопрос Куприна.
– Так вы верите в несчастный случай? – еще раз настойчиво спросил тот.
– У меня нет оснований сомневаться в этом. А что с ним случилось?
– Погиб в автокатастрофе.
– Если это не несчастный случай, – задумчиво произнес Каленин, – то фрау Шевалье уж точно не заинтересована в его смерти.
– Почему вы в этом так уверены? – быстро спросил Куприн, и Каленин понял, что совершил ошибку, продемонстрировав излишнюю осведомленность.
– Ну хотя бы потому, что она сама его туда направила… Он же не поверил в реальность моих угроз… У них нет повода для конфликта. И потом, Беккер мог стать жертвой своих же немецких клиентов. Им терять нечего…
– Думаю, вы правы. У старухи вроде бы нет оснований желать его смерти. Хотя… Хотя она же знает, что вы пытались именно через Беккера добраться до нее. Вдруг она решила обрубить все концы? Она же не ведает, что вы отказались от поиска архива. Так ведь? Поэтому она может по-прежнему опасаться вас, причем не меньше, чем этого… как его… Мессера, кажется.
Беркас отметил про себя, что Куприн уже дважды усомнился в том, что он оставил намерения завладеть архивом.
Тем временем Куприн снова внимательно посмотрел на Беркаса.
– Впрочем, вы юноша благоразумный и, конечно же, не станете в одиночку затевать эту опасную игру с картинками доктора. Я прав?
Каленин снова кивнул, буквально физически ощущая, как пронзительно и недоверчиво смотрит на него его боннский куратор.
Тот, видимо, почувствовал его неуверенность, но почему-то не стал развивать тему. Он встал, выпил еще коньяку и двинулся к выходу. Уже в дверях он задержался и пристально посмотрел на Беркаса:
– Не открывайте дверь по первому звонку. Тут пригород, места пустынные. Мало ли что… Как, говорите, выглядела фрау Шевалье во время вашей последней встречи?
Каленин вовремя почувствовал ловушку и уверенно ответил:
– Я же видел ее всего долю секунды. Из гардеробной было плохо видно. Заметил только, она очень помолодела. А что, вы ее ищете?
Куприн загадочно улыбнулся, молча пожал Каленину руку и направился к машине.
После его ухода Каленин кинулся в спальню, где оставил альбом и портфель. Он вытащил из портфеля все бумаги, положил их в пластиковый пакет, который принес с собой из кухни, и засунул в тумбочку. Пустой портфель отнес в гараж и бросил за стеллаж, на котором аккуратно были расставлены всевозможные аксессуары для автомобиля.
Ночной визит
До завершения стажировки оставалось две недели, и Беркас наконец занялся покупками подарков и сувениров. Он всячески оттягивал этот момент. Было время, когда посещение боннских магазинов вводило его в состояние тихой ярости. Капиталистическая реальность никак не вязалась с марксистским тезисом о ее исторической обреченности. Наоборот, как раз развитой социализм, покинутый им почти год назад, остался в памяти длинными очередями, пустыми прилавками и деградирующей столицей, на улицах которой впервые со времен войны появились беззаботные крысы, нагло обшаривающие подъезды и захламленные помойки. Было обидно… Настолько обидно, что хотелось непременно найти изъяны в сытом и размеренном существовании рейнского городка. И он злорадно подмечал, как не в шутку отпихивают друг друга дородные немки, стремясь первыми проникнуть в магазин ровно в 10:00 в день распродаж и сезонных скидок. «Вот жмотки! – злорадно думал Беркас. – И так ведь все дешево. Так нет же, им еще скидки подавай! Эти за пфенниг удавятся!»