К неполным восемнадцати годам Гена жил бурной и насыщенной жизнью. Он окончил элитную математическую школу и, несмотря на то что в аттестате было немало троек, успешно поступил в МГИМО. Он никогда не скрывал, что его отец, Евгений Иванович Скорочкин, – человек могущественный и может решить для сына любую задачу. Но Гена отцовскими возможностями не злоупотреблял, в МГИМО не рвался и даже был готов пойти послужить в армии. Но тут уже взбунтовался Скорочкин-старший. Он лично притащил упирающегося отпрыска к ректору престижного вуза и договорился о поступлении.
Гене элитный вуз активно не нравился. Не нравились сокурсники, которые кичились друг перед другом возможностями родителей. Не нравились педагоги, которые знали, с каким контингентом имеют дело, и потому лебезили перед каждым влиятельным оболтусом с известной фамилией.
Гена унаследовал от отца малый рост, бойцовский характер и независимость. Проучившись год, он, не говоря родителям, забрал из института документы и без всякой протекции поступил в Щукинское театральное училище. Это было тем неожиданнее, что Гена никогда не демонстрировал каких-либо склонностей к актерству, в драмкружок не ходил и по литературе имел твердую тройку.
Члены приемной комиссии просто каталась по полу от смеха, когда Гена на полном серьезе читал им стихи Маяковского «О советском паспорте». Они восприняли это как мастерски подготовленную пародию – и чем серьезнее давил Гена на самые сокровенные строчки, тем глубже впадали в истерику члены комиссии.
– У вас дар, молодой человек, – говорил, вытирая слезы, пожилой председатель комиссии. – Я в жизни не видел, чтобы так талантливо и тонко пародировали Маяковского. И ведь ни один мускул у него не дрогнул… А уж когда он «вынимал из широких штанин» – я думал, что у меня сердце от смеха остановится! Это второй Леонов…
Гена восторги комиссии понял не сразу, а когда понял, стал внимательно разглядывать себя в зеркало и оттачивать умиливший профессуру контраст. Он любую актерскую задачу решал максимально серьезно и искренне. И чем серьезнее он был, тем смешнее получалось.
– У вас потрясающая органика, – говорили ему опытные учителя. – Вы клоун от Бога. Пьеро! Хорошим клоуном стать нельзя. Им можно только родиться.
Гена проводил в училище по двенадцать часов в день. Он жил буквально в двух шагах от него, в районе Арбата, в однокомнатной кооперативной квартире, которую купил для него отец. И поэтому половина курса ходила к нему пить чай, а потом все вместе снова шли на занятия, а ночью – на дискотеку. Гена учился танцевать брейк и классно пародировал своих педагогов.
– Ген! Покажи Ульянова! – просили однокурсники.
Гена характерно поджимал губы, превращая рот в тонкую изогнутую линию, чуть выпячивал челюсть и на глазах превращался в Михаила Ульянова. Потом делал знакомый рубящий жест рукой и, гневно сверкая глазами, орал:
– А ну, бабы, закрой слух!
Потом пили водку и спорили об искусстве, иногда о политике. Гена знал, что его организм с водкой не дружит, но отставать от товарищей не хотел и пил с ними на равных, отчего по утрам его жутко мучило тяжелое похмелье.
В этот день похмелье было особенно невыносимым. Гена принял ледяной душ, но легче не стало. Он хорошо понимал, что пиво с утра – это прямой путь к алкоголизму, но, в сотый раз зарекаясь от ночного пьянства, он столь же точно по собственному опыту знал, что хороший глоток «Жигулевского» или «Бархатного» спасет его разламывающуюся на части голову.
Гена надел спортивные штаны, легкую куртку и вышел на Арбат, который оказался на диво пустынным и тихим.
«Что за лихомань? – подумал Гена.
Он подошел к киоску, где всегда продавали пиво в разлив, причем при отсутствии тары с удовольствием отпускали его в целлофановом пакете. Киоск был закрыт. Гена в ярости пнул по его металлическому каркасу и с удивлением услышал гулкое:
– Кто там? Нету пива! Не завезли сегодня.
Внутри кто-то был, и Гена смело шагнул к двери киоска.
– А где есть? – спросил он мордатого мужика, который сидел на перевернутом деревянном ящике и пил из термоса дымящийся чай.
– А кто его знает! – ответил мордатый. – Сегодня, может, и во всей Москве пива нет!
– Чума в стране, что ли? – пошутил Гена, с трудом изображая хорошее настроение, которое в действительности отсутствовало.
– Точно! Чума! В-о-о-н глянь-ка. – Мужик показал в открытую дверь в сторону Садового кольца, и Гена Скорочкин увидел два танка, перекрывающих выход на Садовое.