Каленин легко согласился, но не потому, что думал так же, а чтобы поскорее сменить неприятную тему.
Ему вдруг стало легко и спокойно. Поезд представлялся частичкой Родины, и казалось, стоит оказаться в вагоне, как все останется позади – и надоевшая за год Германия, и Мессер с Лукой, и Якобсен, который так и не объявился.
Да и с Куприным все вышло как нельзя лучше. Он опекал Каленина целый год, и упрекнуть его не в чем. Каленин даже не смог толком вспомнить, как так вышло, что он впутался в эту историю с архивом. Сам, конечно, влез. А потом еще Куприн подзадоривать начал. Но в главном Куприн был точно ни при чем. Не он же заставил Беркаса бродить по ночным подвалам и помогать обезумевшей старушенции расшифровывать код Шевалье.
– А Гаврилыч будет? – спросил Каленин.
Куприн раскатисто засмеялся и подтвердил:
– Не просто будет! Он уже ждет нас! Я договорился, чтобы мне сделали билет в вашем вагоне. Гаврилыч уже стол готовит. Весело поедем, Беркас Сергеевич!
…К четырем утра Куприн задремал. Каленин тихонько вышел в полутемный коридор и, накинув на шею полотенце, отправился в туалет. Он миновал купе проводника и в приоткрытую дверь увидел, что тот спит, сидя за столом. Его седая голова, опущенная на крупные морщинистые ладони, покачивалась в такт ударам колес.
Каленин невольно задержался.
«Во дает! – подумал он. – Только что сидел с нами, и вот уже спит как младенец. И выпил-то всего ничего – символически…»
Каленин прошел дальше и закрылся в туалете. Он тщательно побрился, растер лицо лосьоном, причесал мокрые волосы – одним словом, привел себя в торжественный вид, достойный пересечения границы Германии. Въезд на территорию Польши означал, что он фактически уже дома. К тому же предстояло ненадолго покинуть вагон и сделать на пограничном пункте отметку, позволяющую получить Tax free.
Он еще раз критически осмотрел себя, отметив, что за год залысины стали заметнее и, значит, угроза облысеть годам к сорока является вполне зримой.
Каленин двинулся назад и снова оказался возле купе проводника. Картина не изменилась. Гаврилыч сидел в той же позе, мелко вздрагивая седой шевелюрой.
Каленин сделал пару шагов в сторону своего купе и вдруг остановился как вкопанный. Что-то в увиденной только что картине его насторожило.
«Нога! Ну да! Нога у него как-то неестественно подогнута. Обычно, когда человек спит, он устраивается поудобнее. А тут… Не случилось ли чего?»
Он вернулся и осторожно подошел к спящему. С каждой секундой на душе становилось все тревожнее.
– Спишь, Гаврилыч? – негромко произнес Каленин. – Граница скоро… – Он тронул проводника за плечо и резко отдернул руку. Легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы ноги сидящего за столом подломились и он сполз вниз. Все тело оказалось под столом, и только седая голова, будто зацепившись за что-то, осталась лежать на нижней полке.
«Да он же мертв!» – Каленин впервые в жизни оказался один на один с покойником, и его охватило единственное желание – бежать подальше. Тем более что всего каких-то четверть часа назад он весело балагурил с покойным.
Каленин бросился к своему купе и с удивлением обнаружил его пустым. Куприн отсутствовал. Он стал стучать в соседнюю дверь и тут же вспомнил: Гаврилыч во время их посадки в поезд хвастал, что они с Куприным поедут одни во всем вагоне. Была еще супружеская пара, но проводник убедил их перейти в соседний вагон.
Каленин побежал к тамбуру.
«Должны же где-то быть люди. И врач, наверное, есть… Какой врач! Врач уже точно не нужен. Разве что зафиксировать смерть. Похоже, сердце…»
Каленин нажал на запорную ручку и дернул дверь, ведущую из тамбура в соседний вагон. Дверь не поддалась.
«Что за черт!»
Он сделал еще одну попытку, но тут же понял, что дверь заперта на ключ.
«Ерунда какая-то! Может, Гаврилыч закрыл? Бедняга… Ключи наверняка у него… Так… надо в другую дверь…»
Каленин бегом пробежал через весь вагон в противоположный тамбур и с удивлением, перерастающим в тревогу, обнаружил: эта дверь также не поддавалась.
Вагон был заблокирован с обеих сторон…
«Так, а где Куприн? Ну да, конечно, в туалете. Сколько же он там сидит… Надо ему сказать про Гаврилыча. И про дверь заодно!»
– Эй, Николай Данилович! Вы там живы? – Каленин осторожно постучал. – Беда у нас…
Ответа не последовало. Он осторожно толкнул дверь и убедился в том, что туалет пуст.
«Чертовщина! Что вообще происходит?…Надо набраться мужества и взять ключи у покойника. В кармане, наверное… И скорее выбираться из вагона!..А куда же делся?…» – Каленин не успел додумать мысль, которая будто бы замерзла в голове. Он, до боли раскрыв глаза, всматривался в проход, в ту его точку, которая была наиболее освещена за счет света, падающего из единственной открытой двери купе.