– Всем оставаться на своих местах! В стране вводится чрезвычайное положение. Создан коллективный орган временного управления: Государственный комитет по чрезвычайному положению – ГКЧП. Председателем ГКЧП является главный балетмейстер Большого театра. Кодовое название операции – «Лебединое озеро». Все члены Политбюро и все участники пленума объявляются временно задержанными. Держите Горбачева! – возвысил голос Скорочкин. – Уйдет! Вон он крадется вдоль кулис!
В зале заморгали многочисленные фонарики и прожектора, забегали вооруженные люди. Вскоре раздался торжествующий крик: «Попался, генсек хренов! У нас он, Евгений Иванович! Не уйдет теперь!»
– А что делать с Беляевым и эстонцем этим? – Это уже другой голос вопрошал из темноты.
– Арестовать всех, я сказал! – зычно командовал Скорочкин. – Всех на нары! И эстонца в первую очередь! Будет знать, как нарушать договоренности…
– Евгений Иванович! А нету их обоих! Ни Беляева, ни эстонца.
– Свет!!! – заорал Скорочкин.
Дали свет, который высветил следующую картину: в одном конце огромного зала с поднятыми руками, лицом к стене стояли делегаты, которых охраняли многочисленные автоматчики. Отдельно в углу охраняли сидящего в кресле Горбачева, который все время повторял:
– А это мы еще посмотрим, чья возьмет! ГКЧП – это незаконно. Я сегодня же улетаю в Форос и оттуда возьму на себя управление страной. Давайте-ка отпускайте меня! Я к вечеру должен быть в Форосе. Вы меня не имеете права держать в Москве!
– Да заткнись ты! – огрызнулся Скорочкин. – Отправим мы тебя в Форос. У самих это в планах… Ты пока пофорось там, в Крыму, с недельку, а мы тут порядок наведем. Вот только Бориса отыщем!.. Эй! Срочно ищите Беляева! Я знаю, где он. Он там же, где мы его утром нашли. Там у них еще дня на два запасы алкоголя. Туда давайте! И сделайте так, чтобы он хотя бы сутки не пил. Ему же надо страной руководить. А этих – этих всех в Лефортово. Напоить, накормить и брать с каждого присягу на верность новому генсеку, которого, будем считать, нынешний пленум выбрал – Беляева то есть. Кстати, кто отвечает за прессу? Готовьте отчет о пленуме, выступления там всякие, кто внес предложение, как голосовали. И чтобы все правдоподобно, как всегда… – Скорочкин по-хозяйски огляделся. – А с этими, с участниками пленума, поступим так: кто подпишется – тому сразу должность определяйте, и на волю, прямо на работу. Да, и вот еще что: вот тот мордастенький уже расписался и присягнул. Фамилия у него такая – он всегда впереди. Айдар! Так вот: раз первым присягнул, пусть пока премьером побудет. Ну, пару месяцев. А там посмотрим. К тому времени Борис уж точно протрезвеет… Тогда другого премьера найдем, и хорошо бы с основательной фамилией, такой, знаете ли, запоминающейся – типа Белоконев или, к примеру, Чернобровин. Поняли? Думайте давайте! И генсека ищите! Чтобы через час сидел на Старой площади и рулил страной!
Бонн, …1986 года. История архива Шевалье
…Перед Калениным во всей своей красе предстал профессор Адольф Якобсен. Был он в белоснежном костюме и в башмаках цвета молочной пенки, которые своей легкой матовой желтизной должны были подчеркивать бескомпромиссную белизну костюма. Распахнутый ворот нежно-розовой рубашки с длиннющими языками модного воротничка заполнял шейный платок кумачового цвета, завязанный узлом так, что в его центре располагалась золотая звезда, обрамленная серпом и молотом. Якобсен смешно тянул шею из кумачовой пены платка и неистово, с каким-то настойчивым садизмом, каждые две секунды наотмашь хлопал себя ладонью по лысине. Этим он демонстрировал крайнюю степень возбуждения и восторга. Было совершенно очевидно, что он искренне удивлен неожиданной встречей с Калениным.
Не меньше был удивлен и сам Каленин. Он сохранил о профессоре очень противоречивое мнение и помнил, что от взбалмошного немца можно ожидать всего, чего угодно. Его мучил вопрос: как профессор оказался в его жилище? Для чего? Да еще столь точно угадав время своего появления – ровно тогда, когда надо было вытащить Каленина из заточения… Поэтому, внутренне ликуя от нежданно полученной свободы, Беркас виду не подал и даже, напротив, соорудил на лице гримасу нескрываемой подозрительности.
Немец же выделывал вокруг него замысловатые телодвижения, норовя по привычке схватить за щеку или, того хуже, облизать своими обширными и вечно влажными губами. Не добравшись до лица, он схватил его за плечи и развернул к себе, так что полоса света упала Каленину точно на поврежденную щеку. Профессор по-детски ойкнул и испуганно отдернул руки, так как наконец-то разглядел на месте каленинского правого глаза огромную фиолетово-красную опухоль.