– Мы тогда сразу установили, что звонят из квартиры доктора Шевалье. Это легко было сделать, так как зафиксированный номер указан во всех справочниках.
– Все верно! Я так и думал, что она звонила не из клиники. А ведь если мое предположение верно, то фрау Шевалье могла позвонить сразу, как только обнаружила тело мужа. Рядом, прямо в подвале, есть телефон! Таким образом, можно с высокой степенью вероятности предположить, что она сначала занялась собакой, поднялась с ней наверх, откуда и позвонила в полицию, а уже потом снова спустилась вниз, чтобы рядом с телом умершего мужа встретить врачей и полицию… Так? Вам не кажется нелогичным такое поведение женщины, потрясенной неожиданной смертью мужа?
Фрюллинг довольно долго и напряженно молчал, а потом спросил:
– Так вы подозреваете… Вы считаете, что фрау Шевалье как-то причастна к смерти доктора?
– Я, господин Фрюллинг, ничего не могу утверждать определенно. Я лишь привлекаю ваше внимание к отдельным несуразностям, на которые не обратило внимания следствие. Впрочем, пусть все останется как есть. Фрау Шевалье исчезла…
– Нет-нет! Она не исчезла в том смысле, о котором вы говорите. Там все признаки убийства. Ее нет в живых…
– Ну да! Ее, конечно же, нет в живых… Спасибо, господин сержант. Скажите, можно с вами сфотографироваться на память, на мой фотоаппарат?…
…Каленин оторвался от свежих воспоминаний и обнаружил, что поезд уже въехал в Кёльн и приближается к вокзалу. Он вложил фотографию, на которой был запечатлен вместе с Фрюллингом, в конверт, где лежало заранее заготовленное письмо.
Текст был такой:
Мадам! Знаю, что вам вовсе не хочется меня видеть. Но у вас нет выбора! Мне известны все обстоятельства смерти вашего мужа. Повторяю, все, в том числе и те, которые касаются лично вашей роли в этой мерзкой истории.
Надеюсь, вам знаком человек, который запечатлен рядом со мной на фото? Напомню, это полицейский. Вы общались с ним в день гибели мужа. Вспомнили? Так вот, он пока – подчеркиваю, пока – не знает всех обстоятельств, которые известны мне. Прежде всего он уверен, что вас нет в живых! Но он уже вполне готов к тому, чтобы начать новое расследование! И я могу ему в этом помочь! Или не помогать? Сделаю как скажете, мадам!
К примеру, могу рассказать, что вы живы и посещаете Германию по подложному паспорту! Или про ваши контакты с господином Мессером! Согласитесь, после этого вам не удастся избежать повышенного интереса к вашей персоне со стороны Интерпола. В том числе и в Нью-Йорке, где вы изволите скрываться от задремавшего правосудия.
Мадам! Я могу всего этого и не делать! Как скажете, мадам! Одним словом, жду с нетерпением встречи в вестибюле вашего отеля сегодня, в 15:00. Там многолюдно, и это первый залог моей безопасности.
Есть и второй! Все, что мне известно, изложено на бумаге и заверено у нотариуса. Появление этого текста, к примеру, в прессе и в кабинете господина Фрюллинга может серьезно усложнить вашу жизнь! Мы так и договорились с нотариусом на тот случай, если что-то со мной случится в ближайшие две недели.
Не стану продолжать, мадам, ибо продолжение полностью зависит от вас! Все сделаю так, как вы скажете! До встречи. Искренне ваш, Б. Каленин.
– …Я не убивала своего мужа, мистер Каленин. – Фрау Шевалье начала разговор именно этой фразой, демонстративно не поздоровавшись с Беркасом. Она присела рядом с ним на мягкий, обитый красным плюшем диванчик, стоящий в самом центре многолюдного гостиничного холла.
Каленин заранее занял именно этот диван. «Чем больше людей будет нас видеть во время беседы, тем меньше вероятность того, что ко мне будет применено какое-либо насилие», – думал он, ожидая продолжения начавшейся исповеди.
– Его убил Мессер. Не сам, конечно. Его человек… Я долго пыталась уговорить Германа разумно поступить с архивом. Мессер был готов заплатить за него большие деньги. Он их и заплатил. Половину. Мессер придумал отличный способ, как превратить эти бумаги с картинками в доллары и фунты, а Герман всучил ему фальшивку… Ну, дальше вы знаете…
– У вашего мужа были все основания не любить Мессера! – согласился Каленин.
– Откуда вы это знаете? А!.. Догадываюсь. Этот потливый верблюд? Надеюсь, он ничего не приврал? А то в его изложении все немцы во время войны были нацистами и подонками.
– Он всего лишь рассказал мне трагическую историю вашего мужа. Кстати, про Мессера я знаю еще и от брата вашего мужа, Вилли Штермана.
Немка с нескрываемым любопытством принялась рассматривать Каленина.