— Знаешь, Вадим, твоя интуиция в работе с детьми поразительна. Ты чувствуешь их уязвимость на каком-то животном уровне. Мы решили, что пора дать тебе полноценный доступ к части архива. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы ты мог черпать вдохновение для новых сценариев.
Вадим подошел к монитору, и его сердце забилось чаще. Перед ним была иерархия папок, названия которых вызывали у него дрожь предвкушения: «Пассивность», «Первые слёзы», «Слом». Это был цифровой мавзолей из тысяч видео и фотографий, систематизированный с пугающей точностью. Он смотрел на экран, и в его голове уже не было никакой эмпатии к детям, которых он видел в этих папках. Была только жадность. Он представлял, как эти данные перетекут на его личный сервер, как он будет пересматривать их в одиночестве своего пустого загородного дома, когда «А-5» перестанут существовать.
— Ты только посмотри на эту структуру, — продолжал Аркадий, не замечая, как Вадим внимательно фиксирует время отклика системы и задержку при авторизации. — Мы потратили годы, чтобы отсеять лишнее. Здесь только истинная эстетика подчинения.
Вадим кивнул, стараясь сдержать дрожь в пальцах. Он чувствовал, как внизу живота скручивается тугой узел от осознания: цель была почти достигнута. Он не просто получил доступ к части архива — он увидел, что система работает на старом, но мощном локальном сервере, который синхронизируется с внешним облаком раз в неделю. Это была критическая уязвимость. Если он скопирует данные сейчас, облако не заметит пропажи, а физический сервер можно будет уничтожить или заблокировать, оставив остальных членов группы в неведении до самого момента обновления.
— Это невероятно, — тихо произнес Вадим, глядя на папку «Слом». — Такая систематизация... это почти как библиотека человеческой боли.
Аркадий довольно хмыкнул и, видимо, решив, что Вадим окончательно поглощен восторгом, отошел к бару, чтобы налить себе виски. В этот момент в комнату вошел один из младших «кураторов» — худощавый мужчина с бегающими глазами, который привел за руку восьмилетнего Пашу. Мальчик выглядел заторможенным, его взгляд был устремлен в пустоту, а на бледной шее виднелись красные пятна — результат «настроек», которые проводил Аркадий до прихода Вадима.
— Паша сегодня особенно податлив, — заметил куратор, едва слышно дыша. — Аркадий просил подготовить его к групповой сцене.
Вадим медленно перевел взгляд с монитора на ребенка. Паша стоял неподвижно, его маленькие пальцы судорожно сжимали край слишком большой для него рубашки. В этом взгляде, пустом и выгоревшем, Вадим видел не личность, а идеальный холст, на котором можно было рисовать любые, даже самые извращенные сценарии. Он чувствовал, как внутри него просыпается профессиональный азарт киллера, смешанный с жадностью коллекционера. Паша был не просто моделью; он был частью декорации, в которой Вадим сейчас разыгрывал свою самую главную роль.
— Оставьте нас, — не оборачиваясь, бросил Аркадий от бара. — Вадим, попробуй подготовить его к взаимодействию с Владиком. Хочу видеть, как один аутист будет реагировать на абсолютную пустоту другого.
Когда куратор вышел, Вадим подошел к Паше. Он сделал это медленно, почти кошачьим шагом, намеренно сокращая дистанцию до тех пор, пока не почувствовал тепло, исходящее от испуганного тела мальчика. Вадим протянул руку и осторожно, почти нежно, коснулся подбородка Паши, заставляя его поднять голову. Мальчик не сопротивлялся; он лишь тихо всхлипнул, и этот звук, похожий на треск ломающейся ветки, вызвал у Вадима резкий прилив возбуждения. Он знал, что сейчас, в этой комнате, забитой дорогой техникой и пропитанной запахом старой кожи, он находится в абсолютной власти над этим существом.
— Смотри на меня, Паша, — прошептал Вадим, и его голос звучал обманчиво мягко, как шелест шелка.
Он медленно провел большим пальцем по нижней губе мальчика, чувствуя, как тот мелко дрожит. Вадим не спешил. Для него этот момент был сродни калибровке оружия перед выстрелом — он изучал каждую реакцию, каждый непроизвольный вдох. Он чувствовал, как в соседней комнате Аркадий и остальные члены «А-5» с предвкушением замерли, ожидая начала «эксперимента». Для них это была игра в эстетику, для Вадима же это была финальная стадия маскировки.
Он подозвал Владика, который в своем привычном трансе стоял в углу, рассматривая узор на ковре. Вадим взял мальчика за руку и привел его к Паше. Контраст был поразительным: один был пуст из-за природы своего разума, другой был опустошен намеренно. Вадим заставил их сесть на пол друг напротив друга, приказав им медленно, почти в замедленной съемке, начать касаться друг друга кончиками пальцев.