Они реальней яви мира,
В них нет грехов и неудач.
В них не творишь себе кумира,
Сиди себе, твори, чудачь.
Но раз рискнул, то и не стыдно —
Я не кидал, не предавал.
Бывает иногда обидно,
Что этот подлый путь избрал…
Frozen people
Я хотел бы писать о берёзах,
О природе великой страны,
Где исполен чудес даже воздух,
О цветущих красОтах весны.
Я хотел бы писать о прекрасном —
О любви и свиданиях с ней,
О романе красивом и страстном,
Он, конечно, всем людям нужней.
Я хотел бы писать про свой город,
И о гордой его красоте.
И о том, что мне чудится шёпот
В древних зданиях, в каждой стене.
Я хотел бы писать об уюте
В нетревожной и доброй душе,
Что по каждой прожИтой минуте
Не скучает запойно уже.
Но любовь, как природа и город,
Затмевается тем, что сильней —
Я давно ощущаю лишь холод,
Что исходит волной от людей.
Я замёрз в этом мире коварства,
Мне не хочется больше здесь быть.
Эти муки промозглого царства
И меня заставляют остыть.
Мне приходится чувствовать это,
И приходится часто кричать:
«Дайте, дайте же люди мне света,
Чтобы мог о хорошем писать»…
Абстрактный интеграл
Кажется всё мной написано,
Кажется всё мной рассказано.
Как на шампур всё нанизано,
Маслом на жизнь всё намазано.
Но не добраться до главного,
Не дорасти до заветного.
В прелестях боя неравного —
Смерть любопытного смертного.
Что же тогда мы все маемся
В поисках истинной истины?
Что же по мыслям скитаемся
Будто из неба отчислены?
К счастью идём по головушкам
Тех, кто достоин прощения.
Дочери Софьи — все вдовушки,
Но отказались от мщения.
Что же мы рядимся в светлое,
Коли черны по деяниям?
Сверху всё наше — заметное,
Все мы равны пред закланием.
Тленным душа не насытится,
Сколько не жри окружающих.
Только лишь тени возвысятся
В людях печаль умножающих.
Где бы набраться той смелости,
Чтобы под маски заглядывать?
Как же добраться до зрелости,
Чтобы себя не обманывать?
Агония памяти
Заплетаются мысли и ноги,
Я полжизни уже прошагал.
В этой трудной, но нужной дороге
Много разных историй познал:
О любви сквозь горючие слёзы,
О предательстве лучших друзей.
Не бежал от безрадостной прозы,
Распивая с людьми всех мастей.
Сам любил глубоко и беспечно,