– Карамон, не надо! Пожалуйста! - Тик вскочила и успокаивающе положила руки на плечи мужа. - Ты сделаешь только хуже.
– Ладно… - Карамон погладил растрепавшиеся волосы жены. - Я не буду груб с ним настолько, насколько хотел. Но я должен с ним хотя бы поговорить, мне-то известно, что происходит, когда голова по уши в бутылке.
– Так Джасар останется? - Тика сжалась, как птенец, на широкой груди мужа.
– Пусть, - вздохнул Карамон. - А этот гончар может строить себе новый дом…
На следующий день Карамон снял передник н, аккуратно повесив его на стойку, покинул гостиницу.
Он шагал по дощатым настилам - ведь Утеха была выстроена на гигантских валлинах, и здания связывали висячие мосты и длинные переходы. Люди подходили к нему обменяться рукопожатиями и перекинуться парой фраз, дети просились прокатиться на его широких плечах, а коты терлись у мощных ног.
Скромный по натуре Карамон всегда удивлялся повышенному вниманию к себе, но получал от этого искреннее удовольствие. Когда он смотрелся в зеркало Тики, то видел здоровенного мужчину средних лет (не жирного, а именно здоровенного) с широким лицом и начавшим появляться вторым подбородком и абсолютно не понимал, что в нем такого особенного. Чего он не мог заметить, так это открытости и честности собственного взгляда, который, казалось, говорит: «Я перенес множество страданий, но, несмотря на это, нахожу радость в каждом восходе и солнечном луче».
Теперь Карамон Маджере был одним из самых уважаемых и любимых людей в Утехе. Но так было не всегда - еще недавно он вызывал отвращение, валяясь пьяный под ногами прохожих и обливаясь жалостливыми слезами. Дети шарахались от него, а люди показывали пальцами. Он не любил себя тогда и не был удивлен, что его никто не любит.
Размышляя о подобных вещах, Карамон направлялся к дому Джасар Латхаузер, расположенному в старой, почти заброшенной части Утехи. Здесь селились в основном бродяги, проходимцы и подозрительные личности. Здания лепились к стволам, гнилые и почерневшие, готовые рухнуть в одно мгновение. Карамон не раз предлагал, чтобы их снесли, а потом построили новые в безопасном месте. Глядя на них, он сделал пометку в уме снова поднять этот вопрос на следующем собрании городского совета.
Он нашел нужный дом, который выглядел чуть крепче других, и постучал в дверь. Никакого ответа, хотя муж Джасар явно был дома. Из щели явственно пахло «гномьей водкой». Вероятно, дрыхнет после вчерашнего. Карамон забарабанил сильнее, но потом понял, что этот способ не поможет, у него самого в голове после пьянки гномы стучали не умолкая. Человек просто не разберет новых звуков.
Дверь была не заперта, даже не имела замка, и Карамон распахнул ее. В нос немедленно ударил запах водки и рвоты, заставив его сморщиться. В единственной комнате лачуги на кровати лицом вниз прямо в одежде лежал человек. Даже солнце, заглядывающее в окно, казалось смущенным, поэтому лучи падали только на ножку кровати, не касаясь спящего.
Карамон развернулся на пятках и отправился к ближайшему колодцу, наполнил ведро ледяной водой, вернулся в дом и опрокинул его над человеком, заставив того подскочить и изумленно захлопать глазами, сплевывая воду и отфыркиваясь.
– Ах ты, гадина! Соображаешь, что делаешь?! - Близорукий, он не мог разглядеть, кто перед ним, и принял Карамона за жену, поэтому замахнулся на него левым кулаком, потому что правого не было - рукав просторной рубашки болтался. - Ты же знаешь; что лучше не будить меня…
– Я не твоя жена! - От раскатов баса Карамона задребезжали треснувшие стекла. - Но можешь попробовать свой удар на мне, Джемел Латхаузер. Только предупреждаю - затем мне придется ответить…
Пораженный мужчина сощурил глаза и нахмурился:
– Что за ерунда… парень… что ты здесь делаешь… запутался…
– Меня зовут Карамон Маджере, а твоя жена работает на меня. Поэтому я и пришел.
– Она сказала, что я ее бью? Проклятая лгунья! В любом случае это не ваше дело…
Джемел встал и покачнулся. Он был грязен и небрит, одежда пестрела заплатами. Но когда-то он был видным парнем, на теле еще виднелись мускулы, хотя над поясом уже нависало брюшко любителя эля. На лице, теперь опухшем и оплывшем, еще выделялся решительный подбородок. И, даже назвав жену лгуньей, он отвел глаза - видимо, прекрасно понимая, во что превратился.
– Твоя жена любит тебя, - начал Карамон.
– Ничего подобного! - зарычал Джемел сквозь похмельный туман. - Она лишь жалеет меня из-за этого… - Он потряс пустым рукавом. - Мне было бы лучше без нее, но она упрямо висит на моей шее…
– Может, стоит избить ее еще пару раз, и тогда наверняка избавишься,- проговорил Карамон.- Послушай, Джемел, я знаю, каково тебе сейчас.
– Откуда тебе знать! - закричал Джемел с такой болью, что Карамон поразился. - Проклятье! У тебе есть обе руки! Как, во имя Богов, ты можешь знать, что я чувствую?! Убирайся вон, ублюдок!
Джемел схватил Карамона за рубашку, словно был способен вытолкать силача наружу. Тот одним движением освободился от его дрожащей руки.
– И все же послушай… - терпеливо начал он.
– Нет, сам слушай! - Джемел изо всех сил пнул Карамона в живот, отчего силач согнулся и отступил на шаг, - Убирайся! Занимайся собственными делами!
Карамон перевел дыхание:
– Ты только что сделал это дело моим…
Он бросился на Джемела. Хоть и с одной рукой, Джемел был значительно моложе, а кроме того, в армии его явно учили драться без оружия. Но Карамон быстро уложил его на лопатки и уже занес кулак для последнего удара, когда увидел слезы на лице противника.
Силач удивленно опустил руку:
– В чем дело?
– Ну, бей же! Бей! Покончи со мной! Бей! - Джемел уже откровенно рыдал, сотрясаясь и всхлипывая.