— Меня зовут Марта, — сообщила она, — Марта Ланц.
Мальчишка вновь поднял на нее глаза, на сей раз глядя выжидательно. И что ему еще сказать?..
— Спрашивай, если хочешь что-то узнать, — выкрутилась она, мимоходом подумав, что бытие женой инквизитора все же кое в чем сказывается.
— Зачем я вам? — выпалил он. — Чего вы хотите?
Было видно, что вопрос этот мучит парнишку все то время, что он сидит здесь. Марта вздохнула, понимая, что придется начинать с начала.
— Ты потерял родителей, верно, Курт? — тихо проговорила она и, увидев напряженный кивок, продолжила: — А я потеряла детей. Так случилось… — она осеклась, решив, что незачем этому мальчику пока знать, что именно произошло и как погибли ее сыновья. — Ты мне напомнил одного из них, — закончила она просто.
Парнишка помолчал, снова уставясь в стол, потом спросил как-то растерянно, совсем по-детски:
— И что теперь?
А правда, что теперь? Накормить сироту как следует и выставить обратно на улицу казалось подлостью. О том, чтобы сдать мелкого воришку городским стражникам, и вовсе речи быть не могло — это уже действительно попахивало бы сказкой про злую ведьму, которая заманивает к себе маленьких деток, сначала откармливает, а потом сует в печь.
Марта еще раз пристально посмотрела на нечаянного гостя; тот сидел, нахохлившись и как-то съежившись, от чего показался еще меньше и снова до боли напомнил младшего сына. Тот тоже имел обыкновение, задумавшись, подтягивать к себе одну ногу и класть подбородок на коленку…
— Подожди здесь до вечера, — внезапно решившись, сказала Марта. — Мне надо переговорить с мужем, а он пока на службе.
Курт дернул плечом и ничего не ответил. Остался сидеть, где было велено. Какая, в сущности, разница, где болтаться до вечера, когда можно будет пойти на настоящее дело, если жрать впервые за черт знает сколько дней не хочется? И делиться ни с кем не надо, и прятаться от мальчишек постарше, а можно просто сидеть на табурете, пялиться в окно и пинать ножку стола, как сытый, домашний ребенок. Сидеть и ждать, пока вернется со службы муж странной тетки Марты… надает по шее и выгонит вон. И хорошо, если к магистратским не потащит, обвиняя в краже какой-нибудь лабуды из чулана.
Настроение тут же испортилось. Некстати вспомнились сопливые мысли с прошлой ночи. «Ведь может же быть так, чтоб по-другому. Чтоб жить в доме, жрать каждый день, в праздники в нарядных шмотках по ярмарке рассекать с леденцом за щекой, а не болтаться в обносках, бурча пузом на весь рынок…». Оно-то может, только не про тебя сказочка. Это про тех сказочка, у кого предки не перемерли и тетка не старая сука. Ты свой-то даром никому не сдался, а уж чужого жалеть никто не станет. Ну то есть стала вот сердобольная дура. Только у дуры муж есть, небось, поумнее.
Так что оно б кончать сопли развешивать, ловить момент, когда тетка не смотрит, хватать чего под руку подвернется и валить отсюда куда подальше. Или просто валить, а то раз уже попытался у этой Марты яблочко стащить, чуть к магистратским не загремел. Если во второй раз поймает, точно сдаст, хоть и жалостливая. Да и нехорошо оно как-то — переть у того, кто сам накормил и хоть говорил с тобой по-людски. Пожрал от пуза, и будет. Нечего удачу зазря транжирить. Хотя колбаски у тетки, конечно, знатные. Вот бы таких связку стянуть да на хату принести. Остальные-то на слюни изойдут! Королем ходить станешь от крутости. А то, может, и шиш им всем. Облезут, чтоб делиться. Ему б, небось, никто кусок припрятывать не стал. Разве что Финк, да и то не всегда. Короче, хорош волынить. Вон кладовка, вон окно. Взял чего охота и деру, пока дружки на дело без тебя не двинули. Сиди потом без доли, как малявка или новичок. А то и вообще больше с собой не возьмут. Финк, он нормальный, с понятием, только кому упало с тобой возиться, если сам свое профукал?
Уже сползая с табурета на пол, тихо, чтоб не прибежала яблочная тетка, Курт подумал, насколько же въелась в него эта собачья уличная жизнь. Даже не поняв еще, что такой лакомый кусок ему не обломится, он уже собирался вечером на дело, а не в теплую кроватку в чужом доме.
Он уже стоял на полу и даже успел сделать пару шагов к заветной кладовке, когда послышался звук открывающейся двери и раздался мужской голос:
— Марта! Я дома.
— Вот же дьявол паскудный! — буркнул себе под нос Курт и рванул к окну.
Посидел, значит. Помечтал, придурок тупоумный. Дождался. Драпай теперь без жратвы, неудачник хренов. Мог бы еще дня три сытым ходить. Другие корячатся, замки вскрывают, чтоб хоть чего спереть. Тебя, осла чумного, сами пустили, а ты и растекся. Рохля выискался.