Щеколда на окне не поддавалась. Курт по привычке потянулся за ножом, вспомнил, что выронил его из-за проклятой тетки, и грязно выругался сквозь зубы, слыша приближающиеся голоса. Попытался подцепить пальцами — не вышло. Только ноготь оборвал. Зашипел тихонько от боли, сунул пострадавший палец в рот.
— Вот он.
Курт обернулся. На пороге стояла яблочная тетка и высоченный, здоровенный мужик. Видать, тот самый муж. И Курт окончательно уверился, что влип. Сейчас будут бить. Смертным боем. Это тебе не тетка Ханна, от которой и увернуться несложно, и не какой-нибудь уличный мальчишка, которому можно в ответ навешать или хоть попытаться. Этот одной рукой поднимет за шкварник, второй вдарит. И поминай как звали. Был такой Курт-Бекер да весь скопытился.
— И куда это ты лезешь, парень? — осведомился хозяин, чуть прищурясь. Тон, которым был задан вопрос, не предвещал ничего хорошего. — Никак улизнуть наладился?
Он широким шагом пересек комнату и сгреб Курта за шиворот, угрожающе нависнув над ним. Тот рванулся в отчаянной попытке высвободиться, да только куда там!
— Дитрих! — воскликнула хозяйка, как показалось, осуждающе.
— Погоди, Марта, — не оборачиваясь, ответил ее муж и легонько встряхнул Курта: — Ты зачем окно открывал, а? Честные люди через дверь ходят. Украсть что-то надумал? Ну-ка признавайся, что?
— Ничего! — Он сам покривился от того, как пискляво и жалко это прозвучало, и сжался в ожидании удара. — Ничего я не брал!
— Тогда зачем щеколду дергал? — не сбавляя тон, повторил страшный мужик.
Курт уставился в чисто выметенный пол. Ведь как чуял, что надо делать ноги поскорее, не дожидаясь никакого мужа. Поди теперь объясни, чего он в окно наладился. Как ни скажи, все равно крайним выйдешь и огребешь по первое число.
— Чего молчишь? Язык проглотил? — настойчиво напомнил о себе хозяин дома.
— Я ничего не брал, — выдавил из себя Курт, уже не пытаясь трепыхаться. — Просто… хотел уйти.
— Что-то не слишком я тебе верю, парень, — заметил Дитрих.
Курт снова сжался, хотя куда уж больше, не сомневаясь, что сейчас-то ему точно прилетит вот этим здоровым кулаком под дых. Но вместо этого мужик выпустил ворот драной куртки и принялся его обшаривать. Делал он это споро и уверенно, как будто каждый день людей обыскивал. Курт аж порадовался, что выронил нож еще у рынка, а то ведь нашел бы сейчас этот Дитрих, и доказывай потом, что резать никого не собирался.
— Действительно, не брал, — признал хозяин, убавив тон и отступив на шаг. — Ладно, допустим, убедил. Давай поговорим. Присядь-ка.
— Ты поешь сначала, — подала голос Марта. — Набросился сразу на ребенка, инквизитор…
— Такому полезно… ребеночек, — отмахнулся ее муж, но пошел к столу, бросив через плечо: — И ты садись, не мнись.
Обед прошел в молчании. Марта сидела, поджав губы, временами то посматривая на мужа, то бросая косые взгляды на притащенного ею оборвыша. Сам мальчишка сидел смирно, уткнувшись в свою тарелку, лишь изредка зыркая по сторонам. Дитрих отчетливо видел, что малец его боится, что было ожидаемо. Ничего, с такими вот уличными щенками по-другому не шибко-то можно.
Когда Марта собрала со стола и пошла мыть посуду, Дитрих пристально посмотрел на мальца, словно бы приросшего к своему табурету.
— Ну, давай поговорим, — спокойно сказал он. — Как тебя зовут?
— Курт, — буркнул мальчишка, по-прежнему глядя в стол.
— А фамилия у тебя есть?
— Вам-то зачем? — ощетинился тот.
— Ты отвечай давай, — Ланц не то чтобы прикрикнул, скорее подпустил металла в голос. Этого хватило.
— Ну, Гессе, — нехотя отозвался малец.
— И сколько тебе лет?
— Десять. Весной исполнилось.
— Что с родителями?
— Померли.
— Давно?
— Два года тому.
— А другие родственники у тебя есть?
На сей раз мальчишка ответил не сразу, замявшись на пару мгновений.
— Нет, — проронил он твердо. Пожалуй, слишком твердо.
— Ты мне не ври, — чуть повысил голос Дитрих. — Говори, кто у тебя есть из родни?
— Да с чего вы взяли? — вскинулся щенок. — Сказал же, нету никого.
— Ты знаешь, на какой я службе состою, парень? — осведомился Дитрих почти ласково; тот мотнул головой:
— Откуда бы?
— Верно, неоткуда. Так вот, к твоему сведению, я служу в Конгрегации. Проще говоря, в Инквизиции. Так что не тебе мне врать, уж поверь. Я такие вещи нюхом чую — по должности положено… Так кто у тебя остался?
Теперь малец молчал дольше, то ли переваривая услышанное, то ли подбирая слова.
— Тетка, — выдал он наконец, — сестра матери. Но это не считается.