Мораль: Иногда репутация может являться причиной чрезмерно завышенного внимания.
Как то раз Курт Гессе, рассказывая о случаях, когда ему приходилось прерывать обряды чернокнижия, признался, что предпочитает, чтобы малефики в качестве жертвоприношения использовали котиков, а не девственниц. «Котиков проще спасать, ты их освободил, а они раз — и сбежали. А девственниц необходимо потом утешать, приводить в чувство, читать им длительные проповеди, чтобы они наконец перестали реветь и рассказали о том, что же с ними произошло».
Мораль: С котиками проще.
В один прекрасный день малефики поняли, что им никак не удается достать легендарного инквизитора. Не помогали ни женщины, ни яды, ни наемные убийцы, ни призванные чудовища. В итоге они решили использовать последнее средство и попытались вручить Курту крупную взятку. Курт молча взял деньги и, недолго думая, отдал их кузнецу, который по его заказу сделал пару новых арбалетов и портативный набор для допроса. После чего со всем этим инструментарием Молот Ведьм направился в логово малефиков, дабы наконец разобраться с этими надоедами.
Мораль: Иногда кажущаяся победа поворачивается к тебе совсем иным местом.
Один не в меру болтливый наемник по прозвищу Тотертайх утверждал, что победил смерть. Он дрался на дуэлях, проворачивал разные темные делишки, подшучивал над уважаемыми людьми — и умудрялся выбираться из самых заковыристых ситуаций. В конце концов, им заинтересовалась Инквизиция, и Курт Гессе лично изловил еретически настроенного хулигана. Тот был подвергнут допросу, в том числе и при помощи экзекуторов. Через неделю наемника сожгли по обвинению в богохульстве. А еще через месяц Курт получил письмо, в котором было сказано: «Неплохо, совсем неплохо, майстер Мрачный Умник. С дыбой и клещами так вообще отлично вышло. Не скучно. Ладно, еще встретимся. И помни: я люблю дёнер!»
Мораль: Иногда засранцы остаются безнаказанными, даже если с ними работает сам Молот Ведьм.
Пробуждение зверя
Автор: Дариана Мария Кантор
Краткое содержание: первое полнолуние, выпавшее у Макса из памяти
Этой ночи Макс ждал со страхом и надеждой. С бесконечным, как небо, страхом и маленькой, как звездочка, капелькой надежды.
Когда «недомогание», с каждым повторением усиливаясь, и в третий раз вернулось под полнолуние, мальчишка припомнил читанную в доме священника книгу о ликантропах. Может, конечно, автор все врал, но если нет... Бедная мама. Бедные соседи. Пусть они скверные люди, но никто не заслужил, чтобы его сожрал бешеный волк! Если на то пошло, Макс вообще не хотел никого убивать. Может, конечно, еще ничего и не случится. Он просто ляжет спать, и не будет ни озноба, ни ломоты в костях и мышцах, ни мутящихся мыслей. Мальчишка весь месяц молился об этом.
И вот настала решающая ночь. Солнце уже село. Макс глядел в окно, провожая последние лучи, наблюдая, как опускается мрак, и прислушиваясь к себе. Становилось все темнее, но ничего странного он не замечал. Быть может, все-таки...
Зашла мать. Пожелать доброй ночи и, наверное, проверить, что он в порядке. Пожелала. Задержалась на пороге, медля уходить, и тут взошла Луна.
Максу показалось, что сама душа его устремилась прочь из тела, с болью и кровью вырываясь наружу из каждой косточки, из каждого клочка кожи. Это было то же чувство, что в прошлые три раза, только сильнее. Тело будто сминалось и растягивалось, как если бы он был комом теста, а какая-то огромная хозяйка собралась налепить из него пирожков. Только замесить сперва как следует.
Когда мать вышла, мальчик не заметил. Расслышал только сквозь шум в ушах щелчок запираемого замка и порадовался про себя. Промелькнула мысль, что зря он не убежал в лес, но додумать ее мальчишка не успел. Все тело словно свело судорогой, и этот новый приступ боли едва не заставил потерять сознание. Макс обессиленно сполз на пол и обхватил себя руками за плечи. Не то чтобы это помогало, но устоять на ногах не было никакой возможности. Казалось, что кости вдруг перестали подходить ему по размеру и форме и теперь вот-вот сломаются и вырвутся окровавленными осколками наружу. Его будто тянуло одновременно во все стороны и выкручивало, как половую тряпку.
Хотелось выть, но мальчишка из последних сил молчал, сцепив зубы. Слишком боялся услышать вместо своего голоса жуткий звериный вой.