К вечеру Курт был готов сам начать убивать этих милых людей, причем не менее разнообразными и извращенными способами, чем это проделывал местный душегуб, коий, кстати, пока ни по каким признакам на малефика не походил. Но куда проще и надежнее дозваться следователя Конгрегации, чем стражи местного владетеля. Посему, как только стемнело, Курт вернулся в дом священника, с чистой совестью оставив опрос двух самых малоперспективных семейств (тех, откуда были первые пропавшие) на завтра; или на когда будет время, если у помощника улов окажется богаче его собственного.
Как и предполагал Курт, ничего ценного для расследования Бруно вызнать не удалось; но продолжить обход родственников жертв Курту, однако, не довелось. Едва рассвело, к дому священника примчался бледный, встрепанный подросток — сын старосты, как пояснил отец Амадеус, и с порога заголосил:
— Там, в лесу, по дороге через реку, где прорубь у мостков, реки крови, куча мертвяков, то есть вроде как один, но такой, что совсем куча!
— Показывай! — велел Курт, отмахнувшись от вознамерившегося утешать перепуганного мальчишку священника. Найти дорогу самостоятельно по такому описанию возможным не представлялось, а выспрашивать пришлось бы дольше, чем идти. — Бруно, со мной.
Уразумев, что мучения его не закончились, более того, ему предстоит вернуться к страшному месту, мальчишка побледнел еще больше, но под хмурым взглядом майстера инквизитора судорожно закивал и покорно вышел на улицу.
— Оно т-там, — мальчишка остановился посреди желоба раскисшей грязи, именовавшегося у местных тропой, указал дрожащей рукой куда-то в заросли кустов впереди слева и жалобно посмотрел на Курта. — Только можно я туды не пойду, а? Такая жуть, что все поджилки трясутся.
— Это ты нашел тело? — уточнил Курт.
— Я, — кивнул проводник настороженно.
— И чего ж это тебя в кусты понесло? — с подозрением уточнил майстер инквизитор.
— Я… я не в кусты, — восковая бледность на лице мальчишки сменилась смущенным румянцем. — Я к реке, рыбачить шел. А если отсюдова чутка вперед пройти, так с тропинки все и видать. Я как глянул, так и все...
Шагах в десяти впереди в грязи в самом деле валялось ведро и удочка.
— Жди здесь, — бросил Курт. — Сбежишь — уши оборву.
— Господи-Боже святый… — выдохнул Бруно, когда с тропинки и в самом деле стала видна прежде скрытая кустами полянка.
— Господи, вот же зараза! — эхом откликнулся майстер инквизитор.
Здесь снег еще не успел превратиться в грязную жижу, поэтому подсыхающие лужи, лужицы и брызги крови особенно бросались в глаза.
Ровно посреди поляны, растянутое на вбитых в мерзлую землю колышках, раскинулось тело. Точнее, то, что от него осталось. За годы работы Курт навидался всякого, но даже у него недавно проглоченный завтрак недовольно колыхнулся в животе. Ему самому однажды довелось произвести нечто подобное: допрос в полевых условиях под проливным дождем. Но даже тогда зрелище по окончании работы с подследственным было куда менее ужасающим. Картина же, представшая их взору, более всего напоминала последствия поиска спешащими грабителями ценностей в полном вещей дорожном мешке. Тело, как выяснилось при более пристальном осмотре, женское, было разрезано от паха до самого горла. Под утро подморозило, и края разрезов так и замерзли практически в вертикальном положении, еще больше усиливая сходство с раскрытой сумкой. Внутри «сумки», по всей видимости, было пусто, а внутренние органы валялись в разных частях поляны, будто кто-то выхватывал их по одному, осматривал и отбрасывал прочь: «не то!»…
На ближайшем к тропинке кусте зловеще покачивались на ветерке кишки и каким-то образом запутавшаяся в них кость. Судя по почти вывернутой наизнанку левой ноге жертвы, берцовая.
— Сердце здесь, — севшим голосом проговорил Бруно, указывая на бурый ком, лежащий поодаль.
— И глаза на месте, — добавил Курт. Широко распахнутые, полные ужаса и боли глаза действительно были на месте, как и веки, уши и прочие части лица. Голова вообще, похоже, пострадала менее прочего. — Хотел бы я знать, что убийца надеялся найти в этой несчастной? Душу? Проглоченные сокровища? Так желудок у самого плеча валяется, целый…
— Не знаю, — хрипло отозвался помощник. — Но вот я очень хотел бы найти самого этого… исследователя.