Утром ситуация в Швейднице стала накаляться. Согласно агентурным донесениям, в Глаце появились боевые отряды Чеслава Рудого из Опавы, а около Лигницы появились боевики-раубриттеры из дружины фон Клуга. Учитывая, что до Бреслау было рукой подать, можно было ожидать и парней Бэя.
— Так, всех в строй! — Трампедах был возбужден, но в то же время сохранял сосредоточенность. — Всех агентов поднять и задействовать! Не хватало еще, чтобы бойцы мертвого Мауенхайма подключились к разборкам! Всех следователей — к воротам, организовать временные штабы! Подключить городскую стражу! С ратманами договорено! Где Шрётер? Впрочем, к черту его. В дело, meine Herren!
Фон Нойрат по пути к «своим» воротам зашел в ратушу и занес в архив те документы, что он взял вчера.
Хуго Шрётер нашёл алхимика к десяти часам утра, и ему не потребовалось ни допрашивать с пристрастием местное отребье или серьезно напрягать свой ум. Все, что ему нужно было — мягко и ненавязчиво узнать у жены относительно тех торговцев, которые продают в Швейднице определённые молочные продукты. Искомую личность он отыскал во втором заведении — трактире при сыроварне «Ирмингарда».
— Здравствуй. Ты не меняешь свои привычки — это может быть опасно.
Алхимик, с аппетитом пережевывающий кусочек сыра, невозмутимо смотрел на инквизитора. Так же смотрел на него Шрётер — невозмутимо и спокойно.
В последнюю их встречу, одиннадцать лет назад, алхимик смотрел абсолютно так же — хладнокровно и неподвижно, как змея. А сам инквизитор Хуго Шрётер, постыдно сорвавшись, орал во весь голос, рвался вперед, размахивая кулаками и пытаясь смести других инквизиторов, которые не давали ему напасть на группу конгрегации, уводящую алхимика неизвестно куда — прочь из тюрьмы города Аугсбурга, прочь от него — Хуго Шрётера, следователя, который арестовал этого неуловимого убийцу… «По приказу Совета!», размахнувшийся свиток, страшные знакомые имена: Сфорца, отец Альберт…
Звали тогда алхимика Зигфрид Ганслей.
— Наши привычки слишком важны, чтобы от них избавляться, — алхимик предъявил ему свои пустые ладони и указал на скамью напротив. — Присаживайтесь, герр обер-инквизитор Шрётер.
— Меня разжаловали. Теперь я следователь первого ранга, — Шретер всматривался в своего старого врага, в то время как тот отправил в рот новый кусок сыра, запив его красным вином. Сыр он всегда любил — на этом и попался в тот раз.
— Можете называть меня Робер Марлуа. Торговец драгоценностями из Марселя.
Алхимику на вид не больше 35 лет, но легкая седина уже коснулась темных волос на висках. Он выглядит ухоженно и элегантно, но без щегольства — аккуратная стрижка, чистая кожа, костюм, который определенно сшит на заказ и строго по меркам хозяина, и пара перстней на пальцах, оправа которых поблескивает серебром, а камни напротив — тусклы и мутны. Venenum Rerum Omnium?
Тогда Шрётеру никто не верил — ни начальство, ни подчиненные. Да и он сам себе периодически не доверял, подозревая, что спятил и занимается подгонкой доказательств под систему. Связал между собой полдюжины неожиданных смертей разных лиц, от богатого крестьянина до вельможного герцога, предположил наличие одного убийцы, убил на поиски свидетелей и опросы окружения покойных целый год… И нашел-таки, вот этого любителя сыра, двадцати с небольшим лет, который был замечен в трех случаях. В трех! Этого уже было достаточно, чтобы вести углубленный розыск. Этого уже было достаточно, чтобы применить к задержанному пытки.
Пытка водой.
Пытка колесом.
Пытка огнем.
Он сдался, когда настала пора переходить к железу. Признался в тех трех убийствах, рядом с которыми его заметили, признался в том, что убил — он, сказал, как он сумел отравить цели, сказал все — только не имена заказчиков.
Рассказал, как получил знания, необходимые для убийства — и тогда многие инквизиторы впервые услышали страшные имена и названия: Гермес Trismegistos, «Изумрудная скрижаль», hierosgamos, Menstruum universale…
Алхимик Зигфрид Ганслей был отобран у Хуго Шрётера Великим Советом Конгрегации в том момент, когда он был готов перейти к пыткам раскаленным железом и свинцом, чтобы вырвать у него имена заказчиков.
Он еще год потратил на сбор новых доказательств, доказывающих вину Ганслея полностью и безоговорочно… В итоге заработал репутацию чудака и был сослан на периферию Империи — в Силезию. С минимальной возможностью оправдаться и вернуться, с минимальными шансами на карьерный рост, с минимальной активностью. Но время от времени до него доходили слухи…
— Знаешь, я рад, что ты жив, — сыр отдает беконом. Местный сыродел делает его по французскому рецепту, он получается с резким запахом и острым вкусом.Его изготавливают в виде цилиндра, в центре которого верхняя корочка осела и стала напоминать фонтан. Алхимик наливает туда вино и пьет, наслаждаясь букетом. Шрётер проводить подобные операции опасается и традиционно закусывает вино сыром, разжевывая кусочек за кусочком.