Меж тем епископ и его свита в сопровождении аббатисы и ключницы сестры Марты осмотрели церковь, сакристию и зал капитула, миновали трапезную и дормиторий. Здесь аббатиса предложила фон Пелленхофу занять одну из пустующих монашеских келий, дабы отдохнуть перед подготовкой к долгой Рождественской службе. Отказавшись от легкой трапезы, разрешенной даже в такой день, и тем самым вызвав восхищенный взгляд сестры Марты, епископ заверил Йоханну, что он не испытывает нужды ни в чем и не смеет долее отрывать аббатису от ее обязанностей. Йоханна постаралась сдержать вздох облегчения и направилась обратно в большой двор, чтобы напомнить монахиням, что им пора бы вернуться к своим занятиям.
Оказавшись в собственной келье, Йоханна наконец позволила себе расслабиться ненадолго и предалась размышлениям о том, не слишком ли мягко стелет Его Преосвященство Готтард фон Пелленхоф и не будет ли ей и ее подопечным слишком жестко спать от проявленных епископских милостей. Йоханна, несмотря на многолетнюю жизнь в монастыре, а может быть, и благодаря ей, неплохо разбиралась в людских душах и знала, что новый епископ Регенсбурга не тот, кем хочет казаться. Не придется ли ей готовиться к новой войне с епископатом? А если придется - достанет ли у нее сил на эту войну? Фон Пелленхоф - влиятельный человек, демонстрирующий, в отличие от многих, лояльность императорской власти; кто знает, не воспользуется ли он этим оружием? Впрочем, возможно, что она видит опасность там, где ее нет, и ее подводит излишняя подозрительность. Йоханна встала и вышла из кельи с намерением разыскать нескольких сестер и лично проверить, правильно ли они поняли выданные ею накануне указания. Если епископские служки будут рыскать по территории обители, сестры должны быть готовы. Лучше перестраховаться, чем проворонить такого врага у себя под носом.
Когда, несколько часов спустя, Йоханна снова возвращалась к себе, в дормитории ее встретила одна из монахинь, сестра Мартина, и сообщила, что Его Преосвященство покинул выделенную ему келью, немного побродил по монастырю и побеседовал с некоторыми монахинями, а сейчас отправился в церковь - готовиться к вигилии. Йоханна поспешила в церковь - хоть и негоже было тревожить Его Преосвященство в такой момент, но аббатиса была готова преступить некоторые пункты устава ради интересов сестринской общины Обермюнстера.
В церкви ее, к удивлению, встретила тишина. Это было странно, учитывая, что сейчас здесь должен был находиться епископ и его помощники. Впрочем, последние могли и отсутствовать, если они прибыли с целью шпионить и собирать сведения, но где же, в таком случае, сам Его Преосвященство? Йоханна двинулась вдоль скамей к алтарю и, не пройдя и нескольких шагов, замерла. Несмотря на холод, царивший в церкви, нос ее уловил знакомый, но непривычный здесь запах - запах крови. У Йоханны на мгновение замерло сердце: кто мог пролить кровь в Доме Господнем и где, ради всех святых, епископ фон Пелленхоф? Аббатиса осторожно прошла мимо скамей и уже приблизилась к трансепту, когда краем глаза уловила в боковом нефе что-то необычное. Запах крови стал сильнее, и она, уже не пытаясь быть осторожной, почти бегом двинулась в боковой неф и застыла на полдороге. Из-за одной из массивных колонн торчал подол мантии - той самой, в которой несколько часов назад она видела Готтарда фон Пелленхофа, очевидно, он еще не успел переоблачиться. Уже догадываясь, что случилось, аббатиса подошла ближе. Увиденное заставило ее в ужасе трижды осенить себя крестным знамением - фон Пелленхоф сидел, привалившись к колонне и глядя куда-то вверх мутными неживыми глазами. Рот был в изумлении открыт, одежда и пол вокруг - в крови, а из горла торчал деревянный кол. С трудом удерживаясь от крика, Йоханна подумала, что самый светлый вечер в году, вечер Сочельника, для Обермюнстера стал сегодня темнее самой темной ночи.
Курт осторожно прикрыл двери, ведущие в рабочий кабинет кардинала Сфорцы, и подавил острое желание высказать вслух все, что он думает по поводу чувства юмора собственных наставников. Полученные от них несколько минут назад указания привели его в замешательство. Но запрос на лучшего следователя Конгрегации пришел от кого-то из высших иерархов германской Церкви, а лучшим, по мнению наставников, Куртом отнюдь не разделяемому, был он, Гессе Молот Ведьм.