- Ты не агент, Гессе, - тяжело выговорил Керн, остервенело массируя грудь в области сердца. - У тебя не те навыки, чтобы лезть в такое без подготовки...
Курт пожал плечами:
- Я следователь. И для проведения дознания должен использовать любые доступные мне средства. В данном случае единственное средство, которое может поспособствовать раскрытию дела - я сам. Во всяком случае, я других вариантов не вижу, и, насколько я могу судить, вы тоже. К тому же, - продолжил он, не услышав возражений в ответ, - есть некоторая вероятность того, что через Маргарет мы сможем выйти на ее возможных сообщников, и я имею в виду не тех, кому она платила за убийства надоевших ей студентов.
- Думаешь, она связана с другими малефиками? - с сомнением переспросил Ланц. - Брось, это вряд ли.
- Маловероятно, но возможно, - возразил Курт. - Все эти книги... как-то великоват размах для частного увлечения.
- Брось, - повторил сослуживец. - Вполне подходящий размах для скучающей вдовушки.
Курт неопределенно повел плечом:
- Не знаю. Один раз я уже наткнулся на заговор против Конгрегации, расследуя маловразумительное убийство в глуши.
- И теперь готов усмотреть таковой в любой мелочи, - отрезал Керн. - Значит так, Гессе, - продолжил он с очередным тяжким вздохом, - не скажу, что мне твоя идея нравится, но вынужден признать, что ничего лучше сейчас предложить не могу. Посему - действуй. Может, что-нибудь у тебя и выйдет... Только, ради Бога, Гессе, не наломай дров. Сорвешься - пеняй на себя. Провалишься - мы ведь можем и не успеть тебя вытащить.
- Я в порядке, Керн, - устало повторил Курт. - Я отдаю себе отчет в том, что намерен сделать и каких усилий это от меня потребует. Я в состоянии контролировать свои эмоции, я не сорвусь и не потеряю голову... - тон вышел излишне резким, и он поспешил задать следующий вопрос, тем паче, что de facto разрешение действовать было получено: - Бруно ввести в курс дела стоит?
- Хоффмайера не впутывай, - отрезал Керн, и Ланц согласно кивнул, пояснив:
- Вальтер прав, абориген. Парень для такого лицедейства не годится. А тебе заодно будет проверка. Если сумеешь провести Хоффмайера, который тебя знает, как облупленного, значит, кто угодно поверит. Даже твоя графиня.
- Хорошо, - кивнул Курт, соглашаясь; в словах сослуживца был свой резон.
- Работай, - со вздохом махнул рукой Керн. - Хотя, Господь свидетель, не нравится мне твоя затея.
- Пойдем, Дитрих, пронаблюдаешь, как я запарываю дело, - проговорил Курт без улыбки, шагнув к двери, и Ланц, поднявшись, двинулся следом.
- И, Гессе, - с нажимом выговорил Керн, когда Курт уже готов был распахнуть дверь. - Отчеты. Регулярные, подробные отчеты. И не кривись, это не шутки. Узнаешь о чем-то готовящемся - докладывай, заподозришь что-то - докладывай. Зондергруппа - не ангелы-хранители, в мгновение ока не появятся, так что давай без излишней самодеятельности.
Курт коротко кивнул и вышел в коридор.
Одиночество
Автор: Мария Аль-Ради (Анориэль)
Краткое содержание: Каково это - остаться вдовой инквизитора?
Это мерзкое зрелище - рыдающая вдова.
Слезы хлынули горячим потоком, едва только стукнула дверь за ушедшим младшим сослуживцем мужа. Покойного мужа. Которого она ждала все эти дни и которого не дождалась.
Марта всегда знала, что однажды это случится. Вернее сказать, не всегда, а с той ночи, когда она проснулась, ничего не соображая, на пороге собственного дома, задыхаясь в дыму, а потом с ужасом смотрела на застывшие лица мальчишек. Смотрела - и не верила. А потом поняла, что однажды будет вот так же смотреть в застывшее, безжизненное лицо Дитриха. Сколько раз, особенно тогда, когда муж бывал в отъезде, ей снились кошмары, в которых к ней являлся кто-нибудь из служителей Друденхауса со страшной вестью. Менялись лица - то это был Густав, то незнакомый курьер, то лично Керн; менялись обстоятельства - то стычка при задержании, то очередное покушение, то просто сердечный приступ. Но почти всегда звучали эти слова: "Ты присядь...".
Марта не взялась бы сказать, сколько просидела вот так, закрыв лицо руками и сотрясаясь в рыданиях. Просто в какой-то момент слезы кончились. Кое-как вытерев щеки, она с усилием поднялась с табурета и побрела на кухню. Есть не хотелось совершенно, но какая-то часть рассудка, остающаяся пугающе холодной, подсказывала, что необходимо чем-то себя занять. Лучше всего - чем-то привычным, обыденным, повседневным. Сейчас было время готовить завтрак, и Марта покорно занялась этим нехитрым делом. О том, станет ли есть собственную стряпню, она не думала. Временами едва удерживалась, чтобы по привычке не взглянуть в окно, и тогда хотелось выть в голос.