Под крыльцом, как и под порогом спальни, ничего предосудительного не обнаружилось, зато в рабочей комнате хозяина дома, где он, видимо, по привычке, проводил почти все время, нашлось немало интересного. За задней стенкой шкафа обнаружился тайник, в котором разместились жаровня, ступка с пестиком, несколько мешочков с сушеными травами, комок воска и неразборчивые записи, пестрящие восхвалениями некой "Ее" и содержащие размышления о вине и воздаянии, а также некую схему с малопонятными обозначениями.
Утроив усилия, следователь провозился в доме и лавке до самого вечера, однако более ничего необычного не обнаружил. По всему выходило, что из жертвы колдовства пропавший торговец тканями превращался в завзятого малефика или pro minimum сумасшедшего, возомнившего себя колдуном. И если его бессвязные записи предназначались возведенной им в ранг святой младшей сестре, то это еще полбеды, но что-то подсказывало инквизитору, что все отнюдь не так просто и благополучно. Если принять во внимание, что в церковь он перестал ходить как раз после Рождества, как сумела припомнить до смерти перепуганная открывшимися обстоятельствами жена пропавшего, картина выходила неприятная; по всей видимости, не обретя утешения в молитвах Господу, почтенный торговец нашел себе другую покровительницу. Была ли в его деяниях малефиция, еще следовало разобраться, а вот ересь вырисовывалась первостатейная.
Заплаканная женщина, разом возомнившая себя если не обвиняемой, то pro minimum подозреваемой, клялась и божилась, что знать не знала ни об увлечениях мужа, ни о тайнике, и даже подумать ни о чем таком не могла. Хальс склонен был ей верить; крайне неумно с ее стороны было бы явиться в отделение, не уничтожив для начала все следы ереси, если она о таковой знала. Признаться, по наблюдаемому поведению супруга что-то подобное уже следовало предположить, но женщина, по-видимому, не была обременена излишками ума, лишь сейчас осознав, что значили все эти странности.
Когда же Кристиан велел ей взять младенца и следовать за ним в Официум, та и вовсе едва не забилась в истерике. Пришлось терпеливо и многословно объяснять, что ее никто ни в чем не обвиняет, и она не арестована по подозрению, а берется под защиту. Ведь не хочет же она, чтобы ее несчастный спятивший муж, внезапно вернувшись домой, причинил вред ей или ребенку ради своей истинной или мнимой покровительницы.
Собрать недостающие травы и найти правильное место несложно. Явившийся из ниоткуда подсказал имена трав, а Она направляла меня, и нужные ростки я находил безошибочно. Поиском же подходящего места я озаботился еще летом, да и тогда это заняло немного времени. С тех пор, как леденящие вихри вошли в мои сны, я не раз видел обрыв, костер и мой танец в Ее сиянии. Я видел, как крут берег и как вьется серебряной лентой река из-за дальних гор. Я едва ли смог бы забыть или не найти повторно избранное место, но даже на такой невероятный случай я отметил его в своих записях. Они мне, впрочем, не понадобились.
И вот я сижу у костра на крутом берегу реки. Ждать осталось совсем немного, но эти последние часы - самые томительные. К утру будет готов священный настой, и тогда останется лишь дождаться Знака.
На чтение путаных, обрывочных и малоинформативных записей сумасшедшего еретика (теперь сомнений ни в первом, ни во втором не осталось) ушел не один час, и, что самое прискорбное, яснее от изучения сих манускриптов не стало. Бесконечные славословия некой Ей, обратившей свой взор на недостойного (судя по контексту, какой-то из богинь луны), многословные излияния на тему собственной предельной вины, радость по поводу обладания неким тайным знанием, недоступным обделенным Ее вниманием людям (последнее могло оказаться свидетельством взаимодействия с потусторонними сущностями, но для полноценного обвинения не хватало подробностей), какие-то заметки о свойствах трав, сами по себе ни ересью, ни малефицией не являющиеся, - и никаких намеков на то, куда и зачем отправился пропавший торговец.
Лишь ближе к полуночи, когда сонно трущий усталые глаза следователь поднялся из-за стола, сдавшись на сегодня и решив осмыслить все еще раз утром, он заметил на полу одинокий листок, по-видимому, выскользнувший из общей пачки.
С тяжелым вздохом Кристиан наклонился, поднял бумагу и поднес поближе к свету. На закапанном воском листке был криво набросан план местности: текущая по долине река вблизи гор. На левом берегу был схематично изображен костер, вокруг него - стрелка противусолонь и на ней на равном расстоянии друг от друга шесть точек.