Как только обескровленное тело сорвалось с обрыва, отделившаяся от него душа покинула материальный мир, увлекаемая потусторонним вихрем. Освободившаяся от тяжести тела сущность, казалось, рвалась вперед, стремясь обогнать уносящий ее поток. Очертания земного мира смазывались и расплывались, наконец, исчезнув вовсе. Окружающее пространство исказилось, в нем было мало общего с той реальностью, что осталась позади (внизу? наверху?).
Пришедший неведомо откуда смерч подхватил отлетевшую душу, трепещущую в предвкушении встречи с той, ради кого разорвала связь с телом задолго до назначенного срока. Она буквально светилась всем спектром эмоций от томительного волнения до беспредельного счастья.
Ощущения физического тела больше не было. Он воспринимал себя целиком, как единую сущность, имеющую лишь "глубину" и "поверхность". Чувства направления не существовало. Предвкушая встречу с Ней, он стремился поскорее свыкнуться со своим новым состоянием, чтобы предстать пред Ее взором не беспомощным младенцем, но преданным защитником и служителем. Он не мог знать, как и чем теперь сможет Ей служить, но если Она взяла его к себе, значит, не зря.
Перемещение завершилось прежде, чем он успел подумать о чем-то еще. Смерч расточился, оставляя его в... пространстве. Без верха и низа, без сторон и краев. Невозможно было определить ни размеры, ни свое положение относительно чего бы то ни было. Нечто неосязаемое, не имеющее ни температуры, ни плотности, ни фактуры, но совмещающее в себе одновременно все цвета, формы и прочие свойства, которые только можно вообразить, содержало его в себе.
Некто мощный, могущественный, невообразимо грозный, злой, голодный, жаждущий разрушать все, в чем есть хоть толика порядка, изменчивый, несомненно родственный содержащей их обоих субстанции соприкоснулся с ним, намереваясь поглотить его целиком, уничтожить, впитать в себя и растворить, не оставив даже воспоминания. Это намерение тот, чей союз души и тела звался Людвигом Цукербротом, ощутил мгновенно и полностью, и от осознания ожидавшей его участи все его существо наполнилось беспредельным, безнадежным, непереносимым ужасом и предчувствием всеобъемлющей боли. Так ощущается страх любого живого существа перед неотвратимой, окончательной гибелью. Он сжался бы в точку, если бы в этом Пространстве существовало понятие размера, он отстранился бы, бросился бы наутек, если бы в этой субстанции было понятие расстояния.
Страх заполнил его целиком, от самой глубины до поверхности, и выплеснулся наружу, невероятным образом становясь посылом, устремляемым волей воззванием к Ней о помощи.
И тогда сущность, желавшая пожрать его, остановилась, проявив удивление, интерес, насмешливое любопытство и готовность самую малость обождать для продления удовольствия.
Она появилась почти тут же. Он почувствовал Ее прикосновение, узнал ощущение от взаимодействия, хотя телесного облика, который он привык видеть во снах, не было. Он различил идущие от Нее насмешку, огорчение, разочарование, брезгливость, досаду, злорадство... и ничего из того, что исходило от Нее прежде, когда он пребывал в телесной оболочке: ни тепла, ни понимания, ни сочувствия, ни обещания защиты и покровительства. И ни малейшего намерения бороться за него с той сущностью.
"Почему?" - вырвавшийся вопрос не был речью. Те, кто лишен рта, не произносят слов. Но его намерение достигло Ее, и Она ответила, так же, не словами, но чем-то иным, что ему не удавалось поименовать.
"Ты - глупый человек. Ты взял мою силу и должен был заплатить за нее, став моей пищей. Но ты позволил жрецу Хаоса изменить мой ритуал, и он отдал тебя тому, кому я не перейду дороги. Достойная участь для глупца. Жаль потраченных на тебя сил".
"Но... Ты говорила, что я Тебе нужен, что... - вырвалось у него прежде, чем он успел запереть чувства внутри, не выпустив на поверхность. - Все это было ложью?"
"Конечно, нужен. Всем нужно питаться, и мне тоже".
"А... - пришедшая мысль заставила всего его вновь наполниться страхом, - а где Бригитта?"
"Страдает по законам вашего бога, - в ответе сквозила усмешка. - Она нарушила их и получила заслуженную кару. Никто из нас не властен над ней, увы..."
В последнем "увы" было разом и признание лживости собственных обещаний помочь, и разочарование от невозможности поглотить и эту душу.
Она исчезла, а то, второе, ожидавшее окончания их беседы, в мгновение ока поглотило его целиком. Он закричал от немыслимой боли, заполнившей все его растворяющееся существо, и перестал быть.