- Король может сместить меня раньше срока?
- Исключено, Торнхелл! Сие есть древний договор между вельможами Санкструма и династией Ра…
- Я понял, понял, Белек, не стоит повторять. Значит, два года абсолютной власти? То есть – почти абсолютной, угу?
- Твое слово станет законом. Коронный совет обязан утверждать твои указы. Ты не смеешь распускать Коронный совет или пытаться злоумышлять против власти императора или поступать так, чтобы твои действия разрушили Санкструм. – Белек говорил быстро, он будто боялся не успеть, стремился донести до меня основную информацию. – Однако ты вправе казнить членов Коронного совета за доказанное предательство или же работу против страны, или любого другого подданного королевства – человека либо нелюдя. Такова твоя власть. Коронный совет не может тебя сместить. Тебя назначил сам государь. Подписанный его рукою указ о твоем назначении лежит под хрустальной полусферой в храме Ашара, и ты должен взять его в руки не позднее, чем через две недели!
Он тяжело, с мокрыми всхлипами, задышал, снова прокашлялся в платок. Мне не понравился его взгляд – мутный, стекленеющий. И очень не понравилось то, что он сообщил. Государство за сорок лет бездарного правления Эквериса Растара, очевидно, погрязло в сильнейшей коррупции, говоря вульгарным языком – мне предстояло разгребать говны такого масштаба, в сравнении с которыми Авгиевы конюшни Геракла показались бы детской забавой. Может, и впрямь – вступить в должность, украсть несколько больше, чем сто рублей, и сбежать? С деньгами можно неплохо устроиться везде, даже в средневековом государстве. Только эти зубные врачи, чтоб им пусто было…
- А что случится через два года?
- Твой мандат истечет и Коронный совет спросит с тебя за все, что ты сделал.
Это звучало как неизбежный приговор к смерти. Если я возьмусь за дело, через два года мне неизбежно и безусловно отрубят голову – причем на законных основаниях.
Глава четвертая
Ситуация сложилась занятная. Белек сказал, что обратно мне хода нет, и я, почему-то, ему верил. А рабочее место здесь, в этом мире, меня уже ждет, только напоминает оно электрический стул, на котором я буду поджариваться два года с особой изощренностью.
Если я не сбегу, конечно, но когда это я бегал от трудностей? Не бегал я от них никогда. Любой вызов для моих профессиональных способностей – как красная тряпка для быка: я кидаюсь вперед, только пыль летит из-под копыт.
Однако, если я затею игру в архканцлера без поддавков и начну очищать конюшни, члены Коронного совета, интересы которых я, несомненно, зацеплю, легко и просто отрубят мне голову, когда пройдет время моей власти. Но это в случае, если я буду играть по правилам Средневековья. А если использовать знания двадцать первого века? Ну а местная знать, естественно, использует против меня уловки Средневековья, о которых я ни сном, ни духом. Посмотрим, значит, чья возьмет.
За окном раздались странные звуки – сначала шлепанье, а потом плюханье, кряхтенье и даже какое-то кваканье.
Я встал, отодвинул витражную створку и посмотрел вниз. Промежуток между домами представлял собой грязевое месиво, в котором плескалась рябая свинья-доходяга. Свиньи обычно плещутся в грязи, чтобы смыть паразитов, ибо, как ни парадоксально это звучит, животные они весьма чистоплотные. Ну а тут, стало быть, была не просто грязь – а вдобавок свежая кучка помоев, несомненно, вывернутых из окна. Так что свинья одновременно принимала ванну и лакомилась.
Обзор справа закрывала глухая бревенчатая стена, слева виднелся кусок улицы в непролазной грязище. Видимо, недавно прошел дождь. По улице неспешно катила телега, запряженная парой чубарых лошадок. Правил ими пацан лет восемнадцати, в немаркой серой одежде и высоких сапогах с отворотами, вроде тех, что охотники и рыбаки надевают в моем мире. За бревенчатыми домиками с остроконечными крышами громоздились холмы, покрытые лесом. Глухомань…
Нахлынула волна острых помоечных ароматов, от чего меня передернуло. Я захлопнул створку.
Добро пожаловать в средневековый рай, что уж. Судя по одежде парня – сейчас лето. И на том спасибо. А ведь могли призвать меня в стужу. С другой стороны, в мороз-то на улицах определенно меньше грязи.
Я отражался в широко раскрытых глазах Белека. Старый чародей даже не моргал – смотрел неподвижно, как восковая статуя.
- Страна сия умирает, - произнес Белек веско. – Распад во всем, везде… И страшно мне зреть, как упадок и повсеместный разврат душ убивает Санкструм.