Вздохнув, она выбросила обрывки ватмана в мусорное ведро и отправилась спать, надеясь, что погода не ухудшится в ближайшие часы и электричка этой ночью промчится мимо.
Глава двадцать девятая
Погода ухудшилась через два дня, целую неделю шли дожди. Целую неделю Агату мучили галлюцинации – то в углу возникнет чёрная фигура Надзирателя, то в зеркале промелькнёт злобное лицо Колюни, то из-за занавески выглянет девочка с дырами вместо глаз, то на шкафу появятся и исчезнут лысые куклы. Ну и, конечно же, кошмарная электричка в финале.
Каждый день Агата брала новый лист ватмана и рисовала воина, но получалось всегда бездушное изображение. Агату это злило, ей даже начало казаться, что новый воин просто-напросто не желает рождаться. Противится чему-то. Хоть бери да жертву ему кровавую приноси, как языческому божеству.
Клочья разорванного ватмана летели в мусорную корзину. Стачивались карандаши. Шло время.
Агата взяла за привычку бегать по утрам – по лесной тропке, до пруда и обратно. Поначалу часто останавливалась, отдыхала и думала, что всё это нелепо, она просто не создана для таких вот пробежек. Чувствовала себя бегемотихой. Но потом освоилась, ощутила лёгкость и уже бегала без передышки. В спортзал иногда ходила, очень ей понравились велотренажёр и приспособление для растяжки мышц. Не забыла она и о данном самой себе обещании – брала в библиотеке книги по демонологии, те, что посоветовал Игорь Петрович, и читала их запоем. Кое-что выписывала в тетрадку, запоминала, а когда возникали вопросы, всегда было к кому обратиться за ответами.
В конце мая они с Полиной ездили в Тулу, в психиатрическую больницу. Нужно было избавить от одержимости одного из пациентов, двадцатилетнего парня. Его сознанием завладела нечисть низшего порядка – анчутка.
На этот раз, прикоснувшись к одержимому, Агата попала в куб с серыми обшарпанными стенами. В углу этого унылого помещения сидела чёрная шарообразная тварь с большими серебристыми глазами-плошками – она хрипела недовольно и размахивала короткими отростками, отдалённо похожими на лапы. Викингу хватило одного удара секирой, чтобы разнести анчутку на сотни дымных клочьев. Агата даже удивиться не успела – р-раз, и нет твари. И тот, кому врачи поставили диагноз клиническая шизофрения, избавился от злобной сущности.
За победу Агата решила наградить себя эклером, но, уже купив пирожное, выкинула его – ей вдруг вспомнилось, как в прошлой жизни она в одиночестве сидела в парке и медленно поедала такие вот эклеры. Тоскливо стало от такого воспоминания, словно заглянула в окно, за которым вечная слякотная осень. А потому, как неприглядную частичку прошлого, и выкинула пирожное.
Наступило лето.
Июнь был жарким, солнечным. На какое-то время Агата забыла о галлюцинациях и электричке.
Однажды она проснулась посреди ночи и, повинуясь какому-то странному порыву, подошла к открытому окну.
Прекрасная была ночь, тихая. Пахло травами, из яблочного сада доносилось одинокое пение птицы, над гребнем леса сияла луна – такая яркая, близкая, казалось, протяни руку и можно её коснуться. Агата так и поступила… Но нет, не коснулась, у волшебства, как и у исполнения желаний, есть свои пределы.
В призрачном свете луны всё выглядело таким умиротворённым. Словно бы и не существовало шумных городов, нервной людской суеты, а было только это лунное спокойствие – истинная реальность. А всё остальное – морок. Агата улыбнулась, подумав, что пение птицы, запах трав, серебристое сияние ночного светила – это и есть магия. Кто хочет, тот почувствует её. Такой вывод почему-то обрадовал, но не удивил.
Агата взяла лист ватмана, закрепила его скотчем на поверхности папки, сунула в карман карандаши и поспешила на улицу. Когда вышла за территорию особняка, остановилась, вдохнула полной грудью тёплый летний воздух и закрыла глаза. Она чувствовала себя такой живой, словно раньше жила наполовину, какая-то часть её дремала, а теперь пробудилась. Волшебная ночь. В теле была приятная воздушность, да и мысли рождались лёгкие, радостные.
Распахнув веки, Агата увидела нечто потрясающее, то отчего у неё дыхание перехватило…
В лунном свете, как причудливые глубоководные рыбины, плавали странные существа. Они были полупрозрачные, и от них исходило слабое неоновое свечение. Некоторые действительно походили на больших длинных рыб с едва заметными крыльями как у бабочек. Некоторые напоминали громадных медуз с хитрыми узорами на призрачных телах. Были существа похожие на бутоны цветов – лепестки раскрывались и закрывались, оставляя шлейф из искрящейся пыльцы. Все они плавали в пространстве медленно, сонно, иногда растворялись, словно мираж, и появлялись снова. А вдалеке, над лесом, меланхолично двигалось чудище, напоминающее исполинского ската. Это существо как будто было частицей ночи, его контуры обозначались неверным лунным светом. Над полем струился поток из тысяч мелких тварей – то ли стрекоз, то ли бабочек. Этот живой ручей неспешно поднимался над травами, закручивался в спирали и снова припадал к земле.